Повседневная жизнь московских государей в XVII веке

Опуская подробности, отметим только, что в «Уряднике» расписан чин посвящения в начальные сокольники — он содержит речи царя и новоизбранного, последовательность действий церемонии шаг за шагом, с указанием всех предметов, входивших в набор сокольника (к сожалению, без разъяснения их назначения и описания внешнего вида). Ритуал завершался словами подсокольничего при вручении кречета новоизбранному начальному сокольнику: «Великий государь… указал тебе свою государеву охоту отдать челига кречатья и иныя птицы; и тебе бы ходить за ево государевою охотою прилежно, с радостью, от всего сердца своего, и хранить его государеву охоту как зеницу ока, безо всякой лености, со всяким опасением, и его государя тешить до конца живота своего безо всякия хитрости…» Посвящаемый принимал кречета «образцовито, красовито, бережно; держал честно, смело, весело, подправительно, подъявительно к видению человеческому и ко красоте кречатьей; стоял урядно, радостно, уповательно, удивительно и, приняв кречета, не кланялся, доколе шапку положат, потому что шапкою венчалось всё дело». В реальности «дело венчалось» не горностаевой шапкой, возлагаемой на голову новоиспеченного главного сокольника, а царским угощением, устраиваемым в той же избе.

Из «Урядника» и писем Алексея Михайловича совершенно недвусмысленно явствует, сколь серьезно воспринимал он соколиную охоту. Он любил рассказывать всем и каждому, как надо заботиться о птицах, учить их, как вести охоту. Государя радовал не только высокий и красивый полет, как охотник он добивался, чтобы ловчие птицы не просто хорошо летали, но и «слезали» на добычу. Так, в одном из писем Алексей Михайлович восхищался: «…отпустили сокола… так безмерно каково хорошо летел, так погнал, да осадил в одном конце два гнезда шилохвостей… да вдругоряд погнал, так понеслось одно утя шилохвост, как ее мякнет по шее, так она десятью перекинулась…»

Всё, что требовалось сокольникам и их подопечным птицам, изготавливалось на казенные деньги и отличалось красотой и даже изысканностью. Царь призывал и собственных сыновей, и всех придворных: «Будьте охочи, забавляйтеся, утешайтеся сею доброю потехою, зело потешно и угодно, и весело, да не одолеют вас кручины и печали всякие…» Он брал с собой на соколиную охоту не только сыновей, но и жену с дочерьми. Например, в последние годы жизни вся царская семья часто «тешилась», наблюдая за ловчими птицами в Коломенском, Измайлове, Алексеевском, Соколове и других загородных вотчинах. Бывало, что соколиную охоту устраивали в пригородах столицы, на Девичьем поле, в Сокольниках и других местах. Конечно, в конце жизни царь уже не мог целыми днями заниматься соколиной охотой, да и количество выездов на нее сократилось.

Охота не стала любимой потехой юного Федора Алексеевича, который из-за болезни ног был малоподвижен. Но стрельба из лука ему нравилась, у него было большое количество луков «государевой статьи» и «расхожих турецких», из которых он стрелял в основном при посещении загородных усадеб. Среди его потех преобладали конные прогулки, книги, сады и музыка. Заменой охоты стало для него увлечение лошадьми.

Еще в детстве у царевича было 27 «потешных» лошадей, а также верблюд и осел. В Кремле от Боровицких ворот вдоль Москвы-реки в гору тянулось здание Конюшенного дворца («аргамачных конюшен»). Там содержались не только аргамаки (скаковые лошади восточной породы), но и иноходцы, мерины, жеребцы, лошади «государева седла», а также «возники» — упряжные, возившие сани, колымаги, кареты. Число их доходило до 150, а в подмосковных царских конюшнях по данным 1681 года содержалось пять тысяч лошадей.

Федор Алексеевич много читал о лошадях и собирал литературу о них. Так, в 1677 году ему подарили перевод французской книги Антуана де Плювинеля (Антония де Плувинелла) «Наставление королю в искусстве верховой езды» («Учение, како подобает объезжати лошадей, се есть художество о яждении»), а чуть позднее перевод с немецкого языка «Книги конского учения» и перевод с польского «Руководства по коннозаводству». Наверняка были и другие переводные книги, посвященные коневодству. Страсть к лошадям еще в детстве обернулась для Федора неприятностью — при падении с лошади он получил травму, которую некоторые исследователи считают причиной болезни его ног; однако сохранилось заключение консилиума иностранных докторов, что болезнь эта проистекала не от внешних причин, а от «внутреннего устройства» «персоны царской».