Повседневная жизнь Москвы на рубеже XIX—XX веков

О процедуре сватовства в воспоминаниях Варенцова рассказывается следующее: после того как сваха распишет матери жениха невесту, отец его начинал собирать справки о невесте через знакомых, подкупленную прислугу и церковных богаделок которые знали все домашние сплетни. Если слова свахи хоть частично находили подтверждение, между родителями жениха и невесты начинались переговоры, потом устраивались смотрины в местах, подходящих для обеих сторон. Если все были довольны, то через сваху заводили переговоры о деньгах и приданом за невесту. Заканчивались переговоры составлением так называемой «Рядной записи». Начиналась она с молитвы «Во имя Отца, Сына и Святого Духа», а затем шёл перечень имущества: иконы, столовое серебро, драгоценные украшения, меха, одежда, постельное бельё с указанием, какие кружева и прошвы, подушки, одеяла, дамские халаты, халат жениху и пр. После этого жених и его родители посещали дом невесты. Попив чая, жених и невеста удалялись в гостиную, а старики, оставшись за столом, подтверждали переговоры о приданом, потом вставали, крестились на иконы, целовались и поздравляли друг друга, приглашали молодых, поздравляли их, целовали, пили шампанское и назначали день венчания, которому предшествовала помолвка. В одной из парадных комнат в переднем углу перед иконами ставили стол, на него — иконы Спасителя и Божьей Матери и ковригу чёрного хлеба с серебряной солонкой в середине, священник читал молитвы, после чего молодые целовали иконы, которые держали родители, и самих родителей. После этого начинался бал. Сначала танцевали полонез, потом вальс, польку, кадриль и в конце мазурку. После помолвки жених ежедневно навещал невесту, дарил ей конфеты и даже бриллианты, а также флёрдоранж — искусственные цветы апельсина. Приближённый отца невесты отвозил сундуки с приданым в дом жениха, отдавая ключи от них его родителям. Дней за десять до свадьбы рассылались приглашения. В день свадьбы перед отъездом жениха в церковь два его шафера ехали с букетом белых цветов к невесте. За ними — свадебная четырёхместная карета, запряжённая цугом, с мальчиком-форейтором, который пронзительно кричал: «Па-ади!» Родители их ещё раз благословляли образом, целовали и крестили. Потом мать с невестой и её близкой подругой и мальчиком с иконой садились в карету. При входе в церковь жених становился справа, а невеста — слева. Священник подводил жениха к невесте и потом их обоих к аналою и ставил на цветной коврик Считалось, что тот, кто первый ступит на коврик и будет главным в семье. Вернувшись домой, муж и жена трапезничали, так как до венчания им есть не разрешалось.

На другой день после свадьбы приходила сваха. Ей платили от 100 до 500 рублей. Обычно после помолвки давали одну половину суммы, а после свадьбы — другую. Кроме денег дарили шаль или платье. Свахи существовали не только во времена Гоголя и Островского. Перед Первой мировой войной можно было прочесть в газете такое объявление: «Нужна сваха, имеющая знакомство среди очень богатых невест купеческого или помещичьего сословия» или такое: «Сваху ищу немедленно».

Купеческие и мещанские семьи ещё долго хранили верность старым обычаям и привычкам: не садились за стол без молитвы, были суеверны. Они, например, избегали встречи со священником на улице. Если же такая встреча всё-таки происходила, то они старались задеть батюшку рукой или платьем, что, по поверию, предохраняло от несчастья. По понедельникам и тринадцатым числам они не заключали сделок Страх смерти заставлял людей бояться разбитого зеркала, трёх зажжённых свечей в одной комнате, бежать, придя с похорон, к изразцовой печи и прикладывать к ней руки даже летом, не садиться за стол в количестве тринадцати человек Они не передавали ключ из рук в руки, считая, что это к ссоре, а когда на обеденном столе опрокидывалась солонка и высыпалась на скатерть соль, то солонку выбрасывали в форточку, чтобы не было скандала. Такая предосторожность объясняется тем, что люди боялись разлада в семье: он грозил разорением дома и домочадцев. Люди жили замкнуто, сходиться и расходиться супругам, как теперь, было не принято. Особенно переживали за судьбу семьи и детей женщины. Они были готовы на многое для того, чтобы узнать, что их ждёт, как к ним относится муж, не изменяет ли он и пр. Не удивительно, что купчих, как мухи, облепляли всякие гадалки, «святые» и юродивые. Появлялись в Москве «странницы из Египту», которые мылись с купчихой в бане три часа и натирали её египетской мазью, купленной у «евнуха турецких пирамид за 50 целковых» для того, чтобы та все мужнины помыслы могла узнать. Немало было в Москве и других мошенников и проходимцев.