Повседневная жизнь Москвы на рубеже XIX—XX веков

За Ново-Спасским монастырём и временным мостом через Москву-реку, где стояли баржи с сеном, лесом и дровами, а на набережной — дровяные склады, находился район Кожевники. В праздничные дни разгул рабочих местных фабрик приобретал здесь гигантские размеры, чему способствовали трактиры Комкова, Котова и Соколова. Бороться с творившимися здесь безобразиями ни сил, ни желания у городского начальства не было, и местные жители фактически были отданы во власть хулиганов. В Даниловской слободке, где кабаки и пивные были на каждом шагу, обстановка была не лучше. Борьба с безобразиями ограничивалась в основном призывами. На стене трактира Сахарова висело объявление: «Просят гг. посетителей песен не петь, на гармони не играть и скверных слов не выражать». В других трактирах тоже висели объявления о запрещении петь, играть на гармошках, играть на деньги на бильярде и пр. Однако все эти запреты оставались гласом вопиющего в пустыне, ну а что касается призыва «скверных слов не выражать», то и говорить нечего. Этот призыв нарушала даже полиция. В 1875 году государство запретило помещать на водочных этикетках двуглавого орла. Это, наверное, было единственное запрещение, которое соблюдалось, поскольку не было от него никому ни тепло ни холодно.

Весьма достоверное описание типичной пивной московских окраин конца XIX — начал а XX века дал в одном из своих произведений писатель Пазухин. Называлась эта пивная «Панфилкина кабачка». В ней торговали без патента вином, дёшево поили чаем, кормили хлебом и отвратительными отбросами, которые в таких харчевнях называли не едой, а «съестными припасами». В варёном, солёном и печёном виде подавали здесь бедным людям тухлый рубец, щи со сгнившей капустой, колбасу из тухлой конины. Днём здесь сидели подёнщики с железной дороги, лишившиеся заработка извозчики, мусорщики и прочий народ. Вечером здесь собирались «гулевой» народ и безработные. Постоянными посетителями этой харчевни были мелкие воришки, «поездошники», рабочие, укравшие доверенные им материалы, извозчики, продавшие конокраду лошадь со всей упряжью хозяина, прислуга, обокравшая господ, мастеровые, забравшие у хозяина плату вперёд и не желающие её отрабатывать, а поэтому беспаспортные (паспорт они, получив плату, отдавали хозяину). Здесь постоянно находились пьяные, грязные, с синяками на лицах женщины.

И вот прошло с тех пор более ста лет, и дети тех пьяниц родили внуков, внуки родили правнуков, прогремели над нашей страной грозы войн и революций, в которых завсегдатаи всех этих заведений приняли посильное участие, сменился государственный и общественный строй, человек полетел в космос, а страсть русского человека к алкоголю нисколько не убавилась. Даже наоборот. Старики, жившие при царе, вздыхали: «В наше время так не пили», а тогда, в конце XIX века, некоторые говорили, что пьянство пошло «от леформы», то есть от освобождения крестьян. Можно добавить: и даже раньше. Во всяком случае, М. Е. Салтыков-Щедрин, описывая Пошехонье начала XIX века, в котором прошло его детство, писал: «… Главным занятием сельчан был трактирный промысел. Большинство молодых людей почти с отроческих лет покидало родной кров и нанималось в услужение по трактирам в городах и преимущественно в Москву… редко можно было встретить между ними красивых и сильных, большинство было испитое, слабосильное, худосочное. В особенности поражали испорченные зубы („от чаёв, от сахаров и трубочек“ — говорили старики), так что это нередко даже служило препятствием при отправлении рекрутской повинности. Но промысел установился так прочно, что поправить дело не было возможности. Иначе остановились бы оброки…»

Борьба с пьянством