Повседневная жизнь Москвы на рубеже XIX—XX веков

По воскресеньям на «Трубе» продавали также рыбок с аквариумами и собак При этом дворняг выдавали за породистых: водолаза, овчарку, а то и за сенбернара. Если продать не удавалось — отдавали живодёру — всё-таки на шкалик хватало. Встречались там известные охотники: купец Полубешенцев, крестьянин-силач Дмитрий Большой, мясник Павел Иванович Богатырёв. Сюда в клетках привозили с окрестных деревень на продажу птиц: кур, гусей, уток, индюшек Продавцы довольно бесцеремонно обращались с этими несчастными. Мало того что их держали в тесных клетках, но ещё по несколько раз в день вынимали их оттуда через узкие отверстия за шею, а те истошно кричали, трепеща крыльями. Кругом валялись пух, перья. Здесь же, на Трубной площади, шла торговля и певчими птицами. Соловьи «знаменитых напевов», певшие, как тогда говорили, «полным ходом», ночные соловьи, разные канарейки — все эти говорящие, поющие и свистящие представители пернатых составляли страсть и интерес немалого количества москвичей и жителей окрестных губерний.

Вернусь, в связи с этим, к воспоминаниям дяди Мити. Вот что он рассказывал по этому поводу: «…Ходили мы в деревню, где жил брат нашего дворника Серёжи Медовика, бывшего рядового Свеаборгского полка, стоявшего в Финляндии. Сергей, рассказывая о Финляндии, цитировал финнов, которые, не любя русских, говорили: „Сатана, перкеля, русана нет добра“, — ставя во всех словах ударение на первом слоге. Мешая русские и финские слова, они добавляли к русскому „сатана“ финское „перкеле“, что значит чёрт. Сергей был большим любителем птиц, как и вся его деревня. Его брат Андрей, как и большинство жителей деревни, был ловцом птиц. Пётр Николаевич, брат нашего отца, тоже был любителем птиц. На этой почве он сдружился с Сергеем, тогда ещё солдатом. Сергей разговаривал с птицами, насвистывая им, а они ему отвечали. Так вот Пётр Николаевич и Василий (мой отец. — Г. А) ходили в деревню… с наслаждением пили у Андрея Медовика из крынок холодное топлёное молоко, покрытое сверху красновато-коричневой корочкой, под которой густел толстый слой сливок. Крынки с топлёным молоком жители деревни, укрыв тряпками с завёрнутыми в них пучками соломы, возили продавать на рынок Иногда Пётр Николаевич ездил с Сергеем в Москву, на Трубную площадь, на „Трубу“, как её тогда называли, где был птичий торг. Там они слушали пение птиц, выбирали птиц для покупки, при этом Серёжа консультировал. Потом заходили в трактир на Трубной площади, где тоже слушали птиц. Напившись чаю и купив птиц, они довольные возвращались домой». С той поры прошло почти 100 лет, чего только не произошло за это время на нашей земле, а обаяние той мирной жизни с её тихими радостями не может затмить никакой социальный и технический прогресс. И пение птиц, и крынки с топлёным молоком, и тёплый деревенский хлеб не могут оставить нас равнодушными, а ароматы прошлого нам так же милы и приятны, как и нашим предкам.

Булочные и кондитерские

Зачем рекламировать свежие слоёные булочки, пахнущие ванилью? Достаточно пройти мимо булочной, и своим ароматом они сами привлекут ваше внимание. Не знаю запаха лучше, чем запах свежеиспечённого хлеба. К началу XX века в Москве насчитывалось 340 булочных. Те из них, в которых не пекли хлеб, назывались «холодными». Те же, в которых хлеб выпекали, были особо любимы москвичами. С детства помню «обалденный» запах свежего хлеба, когда проходил по Сретенке мимо булочной-пекарни, принадлежавшей когда-то всё тому же булочнику Филиппову. А кто из нас не любил бублики по 6 копеек, обсыпанные маком, или гладкие — за 5 копеек? Ими торговали прямо из окошка на улице Чехова (Малой Дмитровке). А в Филипповской булочной-кондитерской на улице Горького ещё в 80-е годы прошлого века можно было, отстояв небольшую очередь, взять стакан горячего кофе со сладким сгущённым молоком за 11 копеек или какао и бублик, а то и пирожное «картошку» за 22 копейки, коричневую, с белыми росточками из крема. А 100 лет тому назад и более москвичей, у которых водились деньги, радовали кондитерские «Сиу» и «Альберт» на Тверской, «Каде» (бывшая «Трамбле») в доме 5 по Петровке, которую снесли, Крейтнера — в Столешниковом переулке, на углу Мясницкой и Чистых прудов находилась булочная Виноградова, где можно было попить кофе с жареными пирожками.