Повседневная жизнь Москвы на рубеже XIX—XX веков

Лучшими «городушниками» того времени в Москве считались Иосель Пайн — гомельский мещанин, крестьянка Авдотья Ивановна Шагова, Порфирий Богатов, его приятельница Екатерина Розанова, Яков Маслов, персидский подданный Оваев, еврейка Рохля Гразутис, она же Фельдман, — живая, юркая, проворная и смелая маленькая старушка. Как её звали на самом деле и сколько раз судили, сама полиция не знала. Официально, во всяком случае, у неё было 14 судимостей. Вечно она пользовалась фальшивым паспортом, благодаря чему избегала ссылки в Сибирь. Воровки среди женщин не были такой уж редкостью. Одна Сонька Золотая Ручка чего стоит. Родилась она в Литве в набожной семье так называемых «литваков» — литовских евреев по фамилии Соломониак. Среде, в которой она росла, не был чужд «блат» — контрабанда, самогоноварение, фальшивомонетничество. Сонька, а вернее, Шендли-Сура или Сима, была шустрой девчонкой: азартной, вспыльчивой, кокетливой, любила наряжаться и обожала драгоценности. В 15 лет родители выдали её замуж за варшавского мещанина Ицку Розенблада, и в 1864 году Сонька родила от него дочь Суру-Ривку. Вскоре, забрав у мужа 500 рублей и дочь, она бежала из Варшавы с рекрутом Матисом Рубинштейном. Потом она встретила известного в тех местах профессионального вора, бывшего провизора, по фамилии Блювштейн, который в год «зарабатывал» десятки тысяч рублей и говорил на нескольких языках. Став Софьей Блювштейн, Сонька втянулась в воровское дело и нашла в нём своё призвание. Сначала она совершала, как и её новый муж, кражи «на доброе утро», то есть похищала в гостиницах портмоне и драгоценности из открытых номеров, а застигнутая на месте, говорила вошедшему хозяину номера «доброе утро» и разыгрывала целый спектакль с недоразумением, ошибкой, а то и с признанием в любви. Совершала она и так называемые кражи «на цирлах»[78] (на цыпочках) из богатых барских квартир. Кроме того, она во всех больших магазинах страны воровала бриллианты. Когда её соучастники отвлекали приказчика, она прятала их под длинные ногти. Кроме того, она постоянно меняла любовников и совсем не хотела вести спокойную семейную жизнь, о которой мечтал Блювштейн. В конце концов они расстались. Сонька ушла от мужа и связалась с карманным вором, который свёл её с «хеврой» (обществом) «марвихеров» — карманных воров. Именно в этом виде воровства Сонька нашла своё призвание.

Помимо профессиональных воровок вроде Соньки или Рохли Гразутис, попадались на воровстве кухарки, горничные, любовницы и проститутки. Попадались и такие, которые волокли всё, что попадётся под руку: часы, броши, цепочки, подсвечники, портсигары, сбрую, лошадь, экипажи, пенсионные свидетельства, квитанции, образки, драповые пальто — и при этом полагали, что брать мелочь — не преступление.

«Домушники» совершали кражи со взломом из квартир. Чтобы дорасти до этого «звания» воровского мира, надо было пройти, например, «должности» «поездошника» (они снимали вещи с экипажей, едущих с железнодорожных вокзалов), «парадника» (они воровали одежду из незапертых квартир, когда в передних не было прислуги, а если она там была, удаляли её, передав письмо для хозяина) и завершить своё воровское «образование» в тюрьме. Орудиями труда «домушникам» служили долото, отмычки, «фомки», иногда коловорот и «гитара». «Гитара» — кусок хорошего железа, а лучше стали, длиной 70 сантиметров. Один конец узкий, другой широкий, чем он и напоминал гитару. Никакой висячий замок перед этим инструментом устоять не мог. Нужно было только просунуть узкий конец в скобку висячего замка и посильнее нажать на широкий или широкий конец вставить между притолокой и дверью или между крышкой сундука и его стенкой и нажать.

К совершению преступления «домушник» готовился заранее. Через воров-парадников, заходивших в квартиру под видом мелких торговцев или ремесленников, домушник получал сведения о расположении комнат в квартире, её обстановке, жильцах Дождавшись выезда последних на дачу, «домушник» несколько дней осматривал дом, замечая, когда выходят на дежурство дворники этого и соседних домов. Потом выбирал момент и непременно днём шёл с парадного хода. Со слов же парад-ника «домушнику» было известно, как закрывается и как открывается квартира. Войдя в квартиру, он закрывал её и взламывал замки шкафов и комодов. Выбирал ценные вещи, связывал узлы и выносил их с парадного крыльца, что вызывало меньше подозрений. Настоящих «домушников» в Москве было мало. Среди них в конце XIX — начале XX века числились: Быстров, полжизни проведший в острогах, ссыльно-поселенец Некрасов, крестьянин Михаил Князев, 15 лет просидевший в остроге, много раз судимый дворянин Леонид Валерьянович Померанцев, Сенька Картузник и некоторые другие.

Помимо «домушников», специалистами по крупным кражам были так называемые «громилы». Они совершали кражами со взломом, проламывали стены, ломали замки или, как тогда говорили, «проделывали сундуки».