Повседневная жизнь Москвы в сталинскую эпоху. 1930-1940-е годы

В своих письмах на фронт некоторые из них уже в начале войны высказывали невеселые мысли. «… Жаль, что из-за этих красных разбойников, – писала своему мужу жена по имени Элизабет, – многие солдаты должны жертвовать своей жизнью… Я надеюсь, что ты, Ганс, к осени вернешься домой. Думаю, к тому времени вы кончите с Россией». Жена другого солдата, Альма, более умная, чем Элизабет, писала следующее: «… Ты пишешь о конце войны. На это еще не похоже, так как у англичан еще много земель, куда можно уйти, а у нас уже нет солдат, чтобы их занимать. Подумай, сколько их еще нужно, чтобы занять Россию. Что с нами будет?» Умной женщиной была и мама солдата, которого звали Арно. Она писала своему сыну: «… Снова в специальном сообщении объявлено о больших успехах. Но что это значит в таком гигантском государстве, как Россия!»

С приближением зимы письма стали еще печальнее. «… Я уже теперь замерзаю от одной мысли – быть зимой в России», – писала одна немка.

Возможно, мудрости этим немецким женщинам прибавляли английские бомбардировки. Жена фронтовика по имени Гильда 16 августа 1941 года писала своему мужу: «В последние дни часто воздушные тревоги. Мы уходим ежедневно в убежище. В берлинском бомбоубежище, где сидит тысяча человек, очень интересно… „Томми“ (так немцы называли англичан. – Г. А.) появляются каждую ночь. Мы к этому привыкли». Другая жена сообщала своему мужу: «С первого сентября я обязана ходить с ребенком в бомбоубежище при каждой тревоге, иначе придется платить тридцать марок штрафа… На военной трудовой повинности получаю полторы марки в день, квартиру и бесплатное питание».

Этим женщинам уже в августе 1941 года было несладко. И когда одна из них воскликнула в своем письме: «Ах, Густав, если бы окончилась война с Россией! Это так долго тянется! На такой срок никто не рассчитывал!» – мне невольно подумалось: каково же им стало в мае 1945-го? А ведь совсем недавно руководители страны обещали сделать Берлин столицей Европы!

Среди писем были, конечно, письма и побойчее, в них чувствовалась «национальная идея», вера в победу, ну и, конечно, ненависть к нам. Вот, например, что писал некий Франц Хайкер своему приятелю, Фрицу, на фронт: «Будь постоянно бдителен и осторожен, так как мы слышим по радио о том, что эти большевики коварны и хитры, к тому же жестоки. Бои и успехи наших походов небывалые, и навеки войдет в историю то, что сделали вы, храбрые воины. Как счастлив ты, Фриц, что можешь причислить себя к этим отважным бойцам и принять участие в освобождении мира от большевиков».

Высказывались в письмах и более практичные мысли, например такие: «… истребляйте партизан, ибо попасть к ним в руки хуже, чем погибнуть геройской смертью». В ответных письмах тоже было мало веселого. «Кажется, что движемся мы не так уж быстро, – писал один рядовой, – так как эти собаки русские защищаются и дерутся до последнего».

Чтобы вести бои с такими «собаками», приходилось и немцам тренировать свою волю. Практиковали такой способ: перед боем ложились на землю и над каждым проезжал танк или самоходное орудие. Говорили, что помогает. Больше, правда, воспитывали словом. Внушали солдатам, что Красная армия расстреливает пленных, а летчикам, так тем вообще сразу перерезает горло. Обучали также, как надо вести себя в отпуске, что отвечать на тревожащие население вопросы. Если спросят, предупреждала инструкция, когда же, наконец, закончится война, – надо отвечать: «Тогда, когда мы победим». Если скажут: «Мы сыты войной по горло» – отвечать: «Если бы мы говорили так прошлой зимой и в сорок первом – сорок втором годах, то русские теперь находились бы, может быть, уже в нашей стране!»

«Промывали мозги» немецким солдатам и «пропагандистские отряды» Геббельса. Участники их находились на передовой рядом с солдатами. Они же исполняли и «чекистские» функции.

Радиоприемники у немцев во время войны не изымались, зато в Германии был налажен выпуск так называемых «народных приемников», которые принимали только немецкие радиостанции. Слушать «вражеские голоса» было запрещено под страхом смерти. Ну а когда звучали военные сводки, немцы в ресторанах должны были прекращать всякие разговоры и слушать. За нарушение этого правила грозил штраф. Для улучшения настроения по радио много передавалось легкой музыки. Геббельс по этому поводу как-то сказал: «Германская армия не нуждается в симфониях. Легкая музыка больше нравится немецкому солдату». Фразу же «Когда я слышу слово „культура“, я спускаю предохранитель своего браунинга» он заимствовал у фашистского писателя Йоста.