Повседневная жизнь охотников на мамонтов

— Вождь, я знаю много заклинаний, но этого — не знаю! Не хочу знать! Забыл!.. Хорру пел— и из кости полился свет, — не знаю только, увидел бы его кто-нибудь из вас, охотников, или нет. Я-то видел. Сияние лилось,— и все вокруг как будто исчезало в тумане. А впереди показалось стойбище детей Куницы.

— Я знаю: от тех камней и нашего-то стойбища не увидеть даже в самый яркий день; даже дыма не увидеть из-за оврагов и леса! А ведь стойбище Куницы намного дальше... Но тогда все остальное исчезло в тумане, а их стойбище было маленькое, но отчетливое. Все можно было разглядеть, кто чем занят. А потом осталось одно жилище. Стены исчезли, и я увидел их Колдуна. Ясно, как тебя сейчас вижу, только маленького. Он стоял за очагом, на коленях, к нам спиной; поправлял лежанку. А сияние двигалось к нему... И вдруг он обернулся и посмотрел прямо на нас. И сделал рукой какой-то жест, знак. И что-то сказал. И все пропало. Сразу. Хорру закричал, завыл— раньше я такого и не слышал. Только потом, когда он умирал... Выдернул веревку и вместе с костью, спиной, бросился в воду. А я оцепенел. Стоял, и чувствовал — в тело как будто иглы вонзаются. Не сосновые, костяные. Множество игл... А Хорру кричит: «В воду, безголовый! В воду, мышиный помет!» И я прыгнул, как он, спиной.

— Сколько были в воде — не помню. Хорру меня вытащил, сунул кость с веревкой, и буркнул: «Зарой!» Я его спрашиваю: «Где зарыть? И как?» Потому что — боюсь ее. А Хорру хотел, видно, обругать меня, ударить, — да почему-то раздумал. И спокойно ответил:— «Где хочешь. Неважно». Я посмотрел на кость, и понял: в самом деле, неважно. Просто кость, едва обточенная. Человеческая. От ноги. Закопал ее здесь же, и ногой притоптал... А осенью Хорру умер.

Итак, «черная» вредоносная магия была строжайше запрещена во всех архаических обществах — и тем не менее везде применялась как на «любительском», так и на «профессиональном» уровне. В других видах магии дело обстояло иначе. «Производственная», например, входила неотъемлемой частью в «официальные» ритуалы. А любовной магии вообще не придавали слишком серьезного значения. Если влюбленный юноша аранда (Центральная Австралия) надевает на голову особую повязку и стремится попасть на глаза своей возлюбленной, «околдовывает» ли он ее или просто говорит: «я тебя люблю»? Впрочем, и здесь не все обстояло слишком просто. В романе «Закон крови» лучший охотник рода детей Мамонта из-за несчастной любви погубил и свою возлюбленную, и себя, и навлек несчастья и на свой Род, и на соседей. Во всем обвиняют колдуна, не предотвратившего беду. Но вот что он отвечает:

— Вождь, мои обвинители... ошибаются. Но это — неважно.

— Я верю: ты не давал ему любовный корень для приворота. Но почему ты не помог ему избавиться от наваждения?

Колдун улыбнулся.

— Вождь, я бы не смог дать это зелье кому бы то ни было и для чего бы то ни было, даже если бы очень хотел. Любовного корня нет!

Сказанное было так нелепо, что вождь даже не удивился.