Повседневная жизнь первых российских ракетчиков и космонавтов

В подготовительных работах по обеспечению пуска ракеты принимали участие многочисленные представители различных промышленных организаций и заводов, среди которых были и специалисты института Николая Алексеевича Пилюгина, где я когда-то проходил двухмесячную стажировку. По роду своих небольших, но ответственных служебных обязанностей мне приходилось контактировать с «пилюгинцами» и с представителем Минобороны на этой фирме — подполковником Михаилом Наумовичем Брегманом, явно не донским казаком, но человеком симпатичным, интеллигентным и, естественно, умным. Вот с ним-то я и заговорил впервые о возможном моем переводе в Москву, в представительство заказчика при организации Пилюгина. Михаил Наумович, пообщавшись со мной по делам чисто техническим, понял, что я в системах управления ракет что-то соображаю, и сразу же положительно среагировал на мою робкую просьбу, но с одним лишь условием, что меня отпускает мое командование. А вот в этом самом «но» и была загвоздка. Генерал Григорьев только что издал приказ, категорически запрещающий обращаться к нему с просьбой о переводе в другое место службы (как правило, в Москву). У меня, как я полагал, были достаточные аргументы, которые позволили бы мне хотя бы записаться к нему на прием. Во-первых, я сам, по собственной инициативе попал в эту часть. Не очень что бы уж так убедительно и безотбойно, но все же. Вторая причина более веская. В 1957 году отца, 42-летнего полковника Генштаба и участника войны, увольняют из армии, хотя ему осталось дослужить до законных 25 лет каких-то полтора года. А по тем временам 25 лет выслуги — это и приличная пенсия, и ведомственная поликлиника, и другие материальные блага. Уйти из армии и устроиться на «гражданке» кадровому военному в 42 года, когда у тебя за плечами только довоенные курсы бухгалтеров-экономистов, военно-политическое училище, две войны и военная академия — это, я вам скажу, дело не простое. К месту будет вспомнить, когда приблизительно в такой же ситуации, но только лет так через сорок, ко мне (я в эти годы работал в институте Министерства иностранных дел) устраиваться на работу пришел 42-летний полковник, только что уволившийся из рядов армии. По его анкете он имел высшее техническое (Московский авиационный институт), высшее военное (Военная академия связи), высшее экономическое (Школа бизнеса при Академии экономики) образование. Свободно владеет английским языком, профессионально знает компьютер с современными программными продуктами. Я, конечно, готов был сразу же взять его на работу. Но не тут-то было! Хотя и престижная работа в этом ведомстве, но платят мало. Парень знал себе цену: пошел куда-то в коммерческую структуру. Да! Это тебе не полковник с довоенными курсами плановика. Другие времена — другие потребности и возможности. В общем, положение в нашем семействе в те годы было не из радостных. Оторванный от дома, я очень переживал за своих родных. Мне казалось, будь мы вместе, то если не материально, то уж морально нам точно было бы легче. Но как с этими нашими семейными бедами и проблемами идти к Григорьеву, у которого своих забот полно, я не знал, боялся и не решался. Первое время после увольнения отец был настроен еще более менее оптимистично, но по мере того как полковничьи запасы исчерпывались, а подходящей работы так и не было, все мы пришли в уныние, в котором и находились вплоть до начала 1960 года. Что делать, записался на прием к Григорьеву. Шел как на плаху, не очень надеясь на положительный исход. Михаил Григорьевич встретил меня довольно-таки любезно (мне явно повезло — видно, у него было хорошее настроение), про ГУМ впрямую не говорили, но по ходу разговора я понял, что это наше совместное посещение демонстрационного зала он помнит, вспомнили о встречах в Генштабе с моим отцом, спросил, как он. Ну, тут я ему с надрывом в голосе и рассказал о наших семейных бедах. Он воспринял мой сбивчивый рассказ с пониманием и… отпустил меня к моим родителям в Москву. Спасибо ему за это! Спустя некоторое время после того, как вопрос о моем переводе был окончательно решен, отец написал Михаилу Григорьевичу большое благодарственное и очень проникновенное (а это он умел) письмо. Больше судьба меня не сводила лично с генерал-полковником Григорьевым — первым заместителем главкома Ракетных войск стратегического назначения, но с подполковником Олегом Григорьевым мне пришлось послужить. Я всегда относился к нему с внутренней симпатией и добротой как к сыну человека, так повлиявшего на мою судьбу.