Повседневная жизнь первых российских ракетчиков и космонавтов

Разным испытаниям и обследованиям подвергали нас врачи. Одни понятные, типа хирург, окулист, невропатолог, другие интриговали своей таинственностью — барокамера на «пикирование» и барокамера на переносимость гипоксии, вибростенд, центрифуга на переносимость радиальных ускорений. Все эти виды испытаний знакомы летчикам, но не знакомы нам — представителям нелетных профессий, поэтому мы шли на них с опаской, не очень рассчитывая на положительный исход. Были и такие испытания, которые поначалу вызывали у нас усмешку и к которым мы относились с некоторым пренебрежением. Заходишь в кабинет — висят качели, симпатичная медсестра предлагает сесть и начинает тебя раскачивать. Тебе приятно, ты смеешься, шутишь, кокетничаешь с сестрой. Проходят 10, 15, 20 минут — тебе уже не до смеха, какие там комплименты! Начинаешь глазами искать то ведро, которое скромненько стоит в углу и ждет своего «звездного часа». И здесь помогла мне моя любимая гимнастика! Вестибуляр у меня был отменный! Ну и еще одно испытание, которое тоже начинается с ухмылочки, но завершается, как правило, уползанием на четвереньках в прямом и переносном смысле этого слова. Заходишь в кабинет, и симпатичная сестра нежно привязывает тебя к столу. Молча лежишь 20, 30, 40 минут, час, и потом вдруг стол опрокидывается на 45 градусов и ты оказываешься вниз головой и продолжаешь лежать еще долго-долго! Почему-то считалось: пройти эти испытания — значит побывать в «гестапо».

И тем не менее мы дружной стайкой бегали по кабинетам, заполняли свои листочки, обменивались впечатлениями и делились опытом прохождения процедур. А «мы» моего потока — это молодые лейтенанты Ракетных войск из Москвы и Подмосковья, испытатели из Капустина Яра, Тюра-Тама и Плесецка. Мы и старались держаться отдельной группкой и во всем поддерживать друг друга. Впервые вместе с нами проходили обследование и несколько гражданских специалистов. Находили время и силы еще и подшучивать друг над другом. Старая, как мир, шутка, когда с вечера тебе необходимо очистить желудок и все та же очаровательная сестричка делает тебе клизму, ты бегом в туалет, а там, конечно, все занято. И когда уж совсем плохо, кто-нибудь милостливо уступает крайне необходимое тебе рабочее место.

Отношение к нам — кандидатам в отряд космонавтов — было особое, внимание — повышенное. Иногда сидишь в очереди перед дверью очередного кабинета и какой-нибудь старый ас, кандидат на увольнение, спрашивает с недоверием: «Ты что, тоже списываешься?» Сидишь, молчишь, скромно потупив взор. «А, ты — спецконтингент!» — с уважением молвит он и иногда пропускает без очереди. Что ж, первые шаги будущей славы! Пустячок, а приятно. А вообще-то мы еще и не думали ни о какой славе (а если кто и думал, то тайком, после отбоя, в темноте палаты, когда все спят), да и какая там слава, когда каждый день врачи отчисляли по одному-два человека, и вечером с облегчение думаешь: ну, слава богу, пронесло! Что-то будет завтра?

Прохождение отборочной медкомиссии — та единственная стадия сложнейшего, длительного пути к космической славе, когда отношения между абитуриентами еще ровные, почти дружеские, без элементов зависти и соперничества. Во всяком случае, я не видел в своих коллегах по палате каких-то конкурентов, которые стоят на моем пути и которых правдами и неправдами надо отметать в сторону. Все мы радовались успехам каждого и искренне огорчались, когда кто-то покидал наши ряды. Хорошее было время! В кабинетах и лабораториях госпиталя я впервые встретился и познакомился с Виталием Жолобовым, Виталием Севастьяновым, Алексеем Елисеевым, Георгием Катысом, с которыми у меня на долгие годы сохранились хорошие, добрые отношения.

Где-то в конце ноября 1962 года я завершил с положительными результатами весь цикл стационарных испытаний в госпитале. Вроде бы должен был радоваться, но какое-то двойственное чувство меня не покидало. Все это навалилось на меня настолько неожиданно, а медицинский отбор прошел для меня слишком просто, с минимальной затратой физических и моральных сил, что я не очень-то осознавал, что для меня закончились все испытания и я вот-вот почти космонавт. Как-то не верилось, что происходящее со мной в последнее время — все это реально, серьезно и может изменить в корне всю мою дальнейшую жизнь. Мне все время казалось, что наступит такой момент, когда кто-нибудь скажет: ну, поиграл в космонавты и хватит, возвращайся к своей прежней жизни и своей работе. Как ни странно, но в дальнейшем это чувство не только не пропадало, а наоборот, крепло, хотя оснований для это особо и не было — все у меня проходило гладко и почти с первого захода. Но это все было потом.