Повседневная жизнь Петра Великого и его сподвижников

Широкая натура генерал-фельдмаршала Бориса Петровича Шереметева одинаково проявлялась как во время мирных занятий, так и на войне. Он никогда ни в чем себе не отказывал; внешний блеск, максимальный комфорт, хорошие обеды в присутствии многочисленных гостей являлись неотъемлемой частью его повседневного быта. Исторические предания, записанные в середине XIX века, создают образ гостеприимного военачальника: «…за стол его, на котором не ставилось менее 50 приборов даже в походное время, садился всякий званый и незваный, знакомый и незнакомый, только с условием, чтобы не чиниться перед хозяином»⁽¹²³⁾. Его хлебосольство в походных условиях наиболее ярко проявилось при переезде в 1714 году из главной квартиры под Киевом в Борисов. Шереметев решил собрать офицерскую компанию на новоселье и по этому случаю приказал заготовить муку разных сортов, яблочную и грушевую воду, орехи, капусту, огурцы. Дело происходило в пост, поэтому хозяин особенно постарался украсить стол деликатесными рыбными блюдами. Два борисовских обывателя были отправлены им за 480 верст в Изюм и Рыбное для закупки «рыбы соленой, белужьих больших тёш[37] и бочешной белужины, осетрины, икры и стерлядей свежепросольных, и тарани про людей (для слуг. — В.Н.), и сомов вялых». «Паче же, — наказывал Борис Петрович, — икры купить, если попадетца свежепросольная или попадутца спинки вялыя добрые»⁽¹²⁴⁾.

Во время бесконечных переездов на театре военных действий, в походной палатке или на случайной квартире Шереметев редко садился за стол один. К нему почти ежедневно по утрам и вечерам являлись посетители, в основном его боевые сподвижники. Иногда они приходили «для дела» или «для советов», но чаще — отдохнуть и расслабиться в компании радушного хозяина. Во время пребывания в Сумах в январе 1709 года Петр I, Г. И. Головкин и Ф. М. Апраксин неоднократно гостили у Шереметева. 12-го числа они «были у господина генерал-фельтмаршала для совета с 2 часа», а на следующий день «царское величество и господа министры и генералы были по утру на квартире у господина генерал-фельтмаршала Шереметева и кушали вотку и разъехались… Ввечеру, во 2 часу ночи, царское величество своею особою изволил быть у фельтмаршала и, кушав вотку и вино венгерское, соизволил отъехать на свою квартиру».

Шереметев передвигался обычно с огромным обозом и собственной дворней, не считая положенных по воинскому штату ординарцев и денщиков. Кроме того, в походах он, по образцу польских магнатов, содержал за собственный счет составленную из дворян роту личной гвардии⁽¹²⁵⁾.

Подготавливая осаду Риги, Шереметев в конце марта 1710 года остановился сначала в курляндской Митаве. Здесь он сразу же устроил пир на своей квартире, «а на том банкете были и кушали господин генерал Рен да нововыезжей генерал Лизберн и при нем полковники и афицеры, кои с ним выехали, да курлянские жители з женами». По прибытии под Ригу в середине апреля Борис Петрович не отказался от дружеского общения с боевыми соратниками: 17-го числа «в Юнфоргофе поутру в хоромах у генерала-фельтмаршала Шереметева был светлейший князь генерал-фельдмаршал Меншиков и господа генералы: князь Репнин, Рен, Рендель, Айгустов, брегадир Чириков и кушали вотку, а пополудни светлейший князь с княгинею и с протчими персонами были у фельтмаршала». На следующий день картина повторилась: «поутру генерал-фельтмаршал Шереметев из своих хором ходил в хоромы к светлейшему князю генералу-фельтмаршалу Меншикову и, побыв с полчаса, светлейший князь с своею княгинею кушал у фельтмаршала Шереметева, при том генералы: князь Репнин, Рен, генерал-маеор Боур, брегадир Чириков и протчие были генералы-отъютанты и офицеры». Иногда гости являлись к Борису Петровичу уже после обеда, чтобы скоротать вечер. Например, 20 апреля 1710 года «генерал-фельтмаршал господин Шереметев кушал в Юнфоргофе у себя на квартире; при нем были: брегадир Чириков и протчие. А после обеда пришел светлейший князь генерал-фельтмаршал Меншиков, сиятельный князь генерал Репнин, генерал-лейтенант Фанвердин, генералы-маеоры Айгустов, Келин и иные афицеры и забавились до самого вечера»⁽¹²⁶⁾.

После взятия Риги фельдмаршалу всё же пришлось испытать на себе все трудности военного похода по осеннему бездорожью. В это время он потерял всех своих любимых лошадей, о чем с горечью писал Якову Вилимовичу Брюсу: «Где мои цуги[38], где мои лучшие лошади: чубарые и чалые и гнедые цуги? Всех марш истратил: лучший мерин, светло-серый, пал»⁽¹²⁷⁾.

Занимаемые русскими войсками прибалтийские города ожидала горькая участь: многие здания были разорены и сожжены, «все ратные люди удовольствовались как в харчах, так и в конских кормах» за счет грабежа местного населения. После взятия Ракобора (сейчас город Раквере в Эстонии) Шереметев шутливо жаловался в письме Петру I: «…только мне учинили великую обиду: где я стоял в королевском доме, всё ренское и шпанское вино выпустили за посмех. Такой негодный народ! Только довольствовался аптекарьскими водками»⁽¹²⁸⁾.