Повседневная жизнь «русского» Китая

Равнодушно брожу по чужим городам,Вечный странник без дома и связей,Но в изгнанье запомнится слово — Аньда —Этот русский пустынный оазис.Поезд мчится в степи.Здесь куста не сыскать,В этих желтых маньчжурских равнинах.Тихой грустью внезапно пахнула опять

На перроне родная картина:Русский стрелочник с выцветшим, серым флажком,Русский смазчик, бредущий с развальцей,И с околышком красным, с блестящим жезлом,Вышел к поезду русский начальник.На вокзале встречает нас русская речь,Улыбаются русские лица,Белокурый парнишка с лозою стеречь

Гонит в травы послушную птицу.Точно в русской деревне, коровы бредут,У ворот их хозяйки встречают,И в любом из домов здесь пришельца зовутК бесконечному русскому чаю.В деревенской церковке к вечерне звонят,Тихой грустью на улицах веет.Да откуда-то отзвуки песни летят.

Растревожить молчанья не смея…Ночь. В окошках мелькают вдали огоньки,Жаркий ветер по улицам рыщет,Из маньчжурской пустыни наносит пескиОн к могилам на русском кладбище.Заметает с шуршанием желтый песокЗелень, улицы, рельсы стальные;В жарком саване пыльном заснул уголок

Прежней, грустной, любимой России.

Это стихотворение принадлежит Григорию Сатовскому-младшему, поэту, родившемуся и умершему в Харбине. Младший брат популярного на Дальнем Востоке публициста Д. Сатовского, Григорий Григорьевич широкой известности не получил и, хотя из-за популярности брата взял псевдоним Г. Ржевский, выпустил всего один сборник стихов. Одно время Сатовский-младший примыкал к «Чураевке», хорошо знавшие его утверждали, что он был фанатичным поклонником поэзии Б. Поплавского, но заметного влияния его в стихах Сатовского не обнаруживается.

Для нас же важно иное.

Человек, никогда не видевший России, знавший ее по книгам, рассказам, позже фильмам и песням, Григорий Сатовский в своем стихотворении запечатлел ностальгию по корневому дому; выразил в поэтической форме то, о чем писала Наталия Ильина: «Люди просто хотели домой», не особенно задумываясь, что их там ждет.

Сатовский не был репрессирован, но и нет каких бы то ни было сведений о том, что он собирался уехать в Советский Союз. Григорий Григорьевич умер в Китае в 1956 году в возрасте сорока семи лет, словно уместив свою жизнь в эпоху «русского» Китая.

И это тоже не вымышленная драма. Драма человека, которому был положен свой удел — почивать «в фигурных китайских гробах», как писал в стихотворении, посвященном Екатерине Дмитриевне Воейковой, Вс. Иванов, так и не увидев, не узнав страны, которая вошла в плоть и кровь вместе с великим своим языком и великой своей культурой…

Вспомним снова Наталию Ильину — с каким восторгом повторяла она незнакомой старушке на полустанке: «Русские мы, русские», — словно пробуя на вкус это слово, впервые, может быть, произнося его с гордостью человека, обретшего после долгих-долгих скитаний свою землю, свой язык, свою культуру.

И это настроение, это состояние для многих из возвращавшихся были куда важнее и первых разочарований, и первых столкновений мечты и реальности, потому что все они твердо знали одно: они вернулись домой, их деги и внуки будут равноправными в той стране, откуда некогда уезжали по собственной воле, не думая, что это — навсегда, или были изгнаны их прадеды, деды, отцы. Все грехи и вины давно забыты, отмолены, прощены — впереди новая жизнь в новой стране, и теперь навсегда.