Повседневная жизнь Соединенных Штатов в эпоху процветания и «сухого закона»

Наряду с этими трагедиями ходило много шуток, как если бы американцы «спешили рассмеяться, чтобы не заплакать». В центре Нью-Йорка Централ-парк превратился в убежище для бездомных, ютившихся в жалких лачугах или в палатках. Нью-йоркцы прозвали это место «гувервиль». Газеты продолжали защищать политику президента Соединенных Штатов. В народе их прозвали «покрывалами Гувера»: это единственное, что распространяло правительство среди тех, кто страдал от холода. Пустые карманы — это «карманы Гувера», кролики — это «свиньи Гувера», размеры которых уменьшились из-за кризиса.

От Гувера к Рузвельту

Гувер не пользовался любовью и популярностью среди соотечественников; «великий инженер», образец новой технократии, которую так восхваляли американцы до Великой депрессии, он потратил остаток жизни (умер в 1964-м) на то, чтобы оправдаться. Естественно, он хотел бы «вытащить из кармана» лучшее решение, какое только возможно. Но, к сожалению, он плохо понимал проблему и не мог предложить никаких путей ее решения.

Гувер начал с того, что стремился успокоить соотечественников. В мае 1930 года он утверждал, что «мы прошли уже через самые тяжелые испытания, и… все начнет теперь быстро восстанавливаться». В очередной раз глубокое заблуждение, которое окончательно уничтожило остатки доверия к президенту. Он обратился к предпринимателям с призывом не сокращать число рабочих мест и повышать зарплату. Даются обещания, которые невозможно выполнить, так как требования экономики оказались сильнее любого самого доброго намерения. Он радовался тому, что расширил права таможенной службы, чтобы лучше защищать американского производителя, но плохо понимал всемирный характер кризиса. Он не хотел ввязываться в программу федеральных расходов, ибо был приверженцем философии индивидуализма, которую исповедовала партия республиканцев. Он отказался организовать в Вашингтоне помощь безработным. Это дело частной благотворительности, считал он, в крайнем случае, отдельных штатов. Единственное, на что он решился довольно робко, — это помощь банкам на федеральном уровне.

Чего не мог понять Гувер, — это то, что его соотечественники стали совсем иными по мере развития кризиса.

Нет, они не стали революционерами. Совсем немногие американцы увлеклись идеями коммунизма, еще меньше мечтали переехать в Советский Союз. Однако американская коммунистическая партия, прозябавшая до сих пор, стала пользоваться большей популярностью. Ее кандидат на президентских выборах 1928 года набрал 21 181 голос из 37 миллионов голосовавших. Через четыре года примерно 100 тысяч американцев проголосуют за него. Это не триумф, но знак, указывающий на эволюцию в среде рабочих и интеллигенции. Не следует, однако, преувеличивать влияние коммунистических идей. Когда в 1932 году ветераны войны организовали демонстрацию в Вашингтоне с требованием заранее выплатить им пенсию, федеральное правительство выдвинуло против них войска под командованием генерала Макартура, оправдывая свои действия тем, что демонстрация была спровоцирована коммунистами. Это так и не было доказано. По правде говоря, подавляющее большинство американцев продолжали остерегаться «красных» и вспоминали о знаменитой «красной угрозе», столь популярной в 1919–1920 годах.

В то же время американцы начинают с большей симпатией, чем прежде, относиться к прогрессизму, к желанию добиться социальных реформ в рамках демократии. Американцы, остававшиеся безразличными в двадцатых годах к обездоленным, к жертвам индустриального общества, те, которые порой становились конформистами и нетерпимыми, теперь вдруг отказываются от индивидуализма и равнодушия к социальным бедам. Постепенно они начинают понимать, что безработные не повинны в своей судьбе, что правительства и в Вашингтоне, и в столицах каждого штата должны были бы соответствовать своей роли, что, по существу, политика и экономика неразрывно связаны. И еще одно открытие сделали американцы: процветание скрывало расслоение в обществе, и бедняки вовсе не обязательно смогут разбогатеть в будущем.