Повседневная жизнь советской коммуналки

«В нашей квартире, кроме тети Поли, проживали еще одни соседи, Харчияны. Их дверь приходилась как раз напротив нашей, через переднюю, слева от парадного. Въехали они к нам в начале войны в освободившуюся комнату, и в тот же вечер я впервые увидел нашего управдома, который пришел к Харчиянам на новоселье.

Супруги Харчияны – Нарсес Сергеевич и Елена Владимировна – оказались довольно энергичными, предприимчивыми квартиросъемщиками. Уже на другой день после их поселения наш общий кухонный стол-холодильник и почтовый ящик на парадной двери очутились под висячим замком. На своей двери Нарсес Сергеевич приколол кнопками объявление, чтобы за ключом не стучались когда попало, а только в дозволенные часы, обусловленные жестким режимом кормления и сна их годовалого сына Гарика, а также потребностью в отдыхе самой Елены Владимировны, двадцатидвухлетней красавицы, тоже каких-то восточных кровей, предки которой как будто восходили к знатному татарскому роду времен хана Батыя».

Особо своевольничали упоминавшиеся выше домоуправы. Чувствуя свою безнаказанность и ощущая свою вседозволенность, они вытворяли с вверенными им жильцами что хотели. Могли поколотить, а то и пальнуть из ружья. Случалось, что подобные самоотверженные общественники обворовывали собственных жильцов – особенно в то время, когда те временно отсутствовали, в командировке, в заключении или на даче.

Разумеется, такие вещи домоуправам не прощались, дело все же доходило до суда и отбывания вполне заслуженного наказания. К сожалению, среди таких ответственных работников было немало людей сильно пьющих, что притупляло их чувство меры и, соответственно, довольно ощутимо осложняло жизнь обычным коммунальным обывателям.

Случалось, разумеется, что домоуправов прятали за решетку практически ни за что. Время было неспокойное, с каждым советским жителем могло подобное случиться, и домоуправы, естественно, не были исключением. Бывали случаи, когда давали год за то, что в доме лопнула батарея. Какой-нибудь неаккуратный житель отправится в командировку – и не закроет в своей комнате окно. А отвечал домоуправ, так как «не проследил».

Но в основном эта профессия была, конечно, в группе юридического риска.

Соседей душили подушками, подсыпали яд, просто жестоко избивали. Прочное место в коммунальном арсенале занимала уже упоминавшаяся печка-буржуйка. Вот рассказ одного доктора «Скорой помощи»:

«В квартирах появились печки (буржуйки), а с ними и пострадавшие от угара.

В связи с угарами д-р К. рассказывает случай “Скорой”.

Даем вызов к пяти пострадавшим от угара. В первой комнате окоченевший труп молодого человека в необычной позе. Труп упирается подбородком на стул, ноги на полу, одна рука загнута за спину, вторая на груди. Постель тщательно убрана, но на подушке следы засохшей слюны. В углу рассыпаны крупа и мука. В смежной комнате лежат четыре человека с компрессами на головах: молодой человек, его жена, теща и племянница. В комнате запах гари. Поза трупа (при отравлении окисью углерода он упал бы на руки, у него подогнулись бы колени), тщательно убранная постель, обстановка – все показалось д-ру К. подозрительным. Вызвал угрозыск. Оказалось: оба молодых человека не поделили продуктов, где-то добытых, и повздорили. Молодой человек из первой комнаты, холостой, лег соснуть. Второй, при помощи своей супруги, загнул ему руки за спину, перевернули и придушили подушкой. Истопили печку, устроили угар, труп положили в вышеупомянутую позу, прибрали тщательно постель и вызвали “Скорую”. Анализ крови потерпевшего подтвердил предположения К.».

Справедливости ради заметим, что описанный случай произошел в самом начале Великой Отечественной, когда уровень жизни значительно снизился. Но подобное могло произойти (и ведь наверняка происходило) и в мирное время.

В ход шли выкидные ножи и сапожные шила. Топор был как оружие неотразим, притом во всех смыслах этого грозного слова.