Повседневная жизнь советской коммуналки

Кстати, чем дальше, тем чаще коммунальная квартира выполняла роль богемного пристанища. Художники, фотографы, ваятели либо получали эти недометры по наследству, либо выкупали их за свои пусть и скудные, но гонорары – и за сущие копейки жили с видом на Москву-реку, древний монастырь или даже Кремль. И это тоже явственно указывало на закат коммунальной эпохи.

А некоторые деятели искусств настолько дружили со своими соседками, что использовали их – к дичайшей радости самих соседок – в качестве моделей, в том числе и ню.

* * *

Вообще, с парадоксальной ситуацией с гостями в поздних коммуналках я столкнулся на собственном опыте. Как уже упоминалось, на протяжении некоторого времени я жил у станции метро «Аэропорт» и делил трехкомнатную квартиру с неким семейством – муж, жена и маленькая дочь. К ним тоже иногда захаживали гости, но, как правило, в обычном обывательском формате – в воскресенье днем. Сначала все обедали, потом шли гулять, возвращались, полдничали (у них это так и называлось – полдник), потом все семейство провожало гостей до метро, возвращалось и дружно готовилось к новой рабочей неделе.

Я на работу не ходил, у меня гости были постоянно, и притом самые разные. Я уже писал о том, как один из приятелей перепутал комнату и уложился спать к соседке. Зато на следующий день могла явиться, так же позвонив один лишь раз, пожилая и благообразная супружеская пара. Соседи по привычке начинали ругаться – дескать, к Митрофанову два звонка. Те в ответ приветливо улыбались, и соседи с удивлением обнаруживали, что пара может говорить лишь по-английски. Мог зайти священник в рясе – в 1990-е годы это еще воспринималось как экзотика. И снова – бесшабашная и хулиганская компания. В какой-то момент оказывалось, что священник в рясе – тоже полноправный член этой компании. На следующий день приходил, например, человек, которого они ежедневно смотрят по телевизору. Да и меня одно время каждый день показывали по телевизору.

Святые люди – ко мне ни разу не вызвали милицейский наряд. Впрочем, подозреваю, что причиной было не избыточное милосердие, а банальная обывательская осторожность. Они просто боялись идти на конфликт – ведь от таких гостей чего угодно можно было ожидать – хотя бы того, что полицейские, ознакомившись с документами визитеров, встанут на их сторону с совершенно непредсказуемыми для соседей последствиями.

Сейчас подобное представить себе сложно, но напомню, что все это происходило в 1990-е, которые совсем не зря называют лихими.

Кто куда? Подъезд и двор – продолжение коммуналки

Описание коммунальной жизни было бы неполноценным без участия двух очень важных фигурантов – коммунального подъезда и коммунального двора. Особенно последнего. Что неудивительно – квартирная скученность просто вынуждала людскую массу выплескиваться в междомовое пространство.

Начнем, впрочем, с подъездов. После революции они сразу же переменились. До неузнаваемости. Некогда роскошные и респектабельные пространства с лепниной и медью превратились в какие-то заплеванные и загаженные сараи, куда, кроме того, сваливали всякий хлам. А вот нужные в хозяйстве вещи там, напротив, оставлять не следовало – в подъездах подворовывали. Булгаковский герой, профессор Филипп Филиппович Преображенский сердился: «Не угодно ли – калошная стойка. С 1903 года я живу в этом доме. И вот, в течение этого времени до марта 1917 года не было ни одного случая – подчеркиваю красным карандашом: ни одного – чтобы из нашего парадного внизу при общей незапертой двери пропала бы хоть одна пара калош. Заметьте, здесь 12 квартир, у меня прием. В марте 17-го года в один прекрасный день пропали все калоши, в том числе две пары моих, 3 палки, пальто и самовар у швейцара. И с тех пор калошная стойка прекратила свое существование. Голубчик! Я не говорю уже о паровом отоплении. Не говорю. Пусть: раз социальная революция – не нужно топить. Но я спрашиваю: почему, когда началась вся эта история, все стали ходить в грязных калошах и валенках по мраморной лестнице? Почему калоши нужно до сих пор еще запирать под замок? И еще приставлять к ним солдата, чтобы кто-либо их не стащил? Почему убрали ковер с парадной лестницы? Разве Карл Маркс запрещает держать на лестнице ковры? Разве где-нибудь у Карла Маркса сказано, что 2-й подъезд калабуховского дома на Пречистенке следует забить досками и ходить кругом через черный двор? Кому это нужно?

Почему пролетарий не может оставить свои калоши внизу, а пачкает мрамор?»

А выражение «пропал калабуховский дом» сделалось нарицательным.

Впрочем, со временем воровство в коммунальных подъездах полностью прекратилось. Не потому, что граждане стали сознательнее – просто наученные горьким опытом жильцы больше не оставляли ничего за стенами квартир. Да, в этих стенах продолжали тырить друг у друга – но там и круг подозреваемых гораздо меньше, и имеется возможность проследить за злоумышленником.