Повседневная жизнь в эпоху Людовика XIII

Какой бы ни была сухой официальная статистика, мы видим, что неожиданность открытий, которые она предлагает исследователю, позволяет обнаружить даже некоторые живописные подробности бытия парижан эпохи Людовика XIII. А наша собственная статистика, кроме того, ставит своей целью доказать, что в начале XVII в. богатые горожане надеялись скорее на прибыли от сдачи в аренду своих отдаленных от столицы владений или на постоянные доходы от духовенства, пособия и пошлины на соль, на городские займы (в Париже и в Лионе в особенности), чем от недвижимости, приобретенной в черте города. Так что же, получается, будто быть собственником жилья в столице оказывалось невыгодным? Нет – если учитывать высокие и постоянно растущие цены, установленные за наем домов и квартир[62]. Да – если принять во внимание плачевное состояние зданий, которые строились куда чаще неопытными каменщиками, чем профессиональными архитекторами, и в силу упущений, неизбежных при такой работе, быстро становившихся хрупкими и ненадежными, да к тому же еще и пожароопасными из-за обычных в те времена недостатков в конструкции каминов.

Если рассматривать эти дома (пока не станем говорить о роскошных особняках, которые можно назвать отелями, а можно порой и дворцами) с точки зрения интерьера, – а с внутренним устройством старинных зданий можно познакомиться, посетив те, что дожили до наших дней, в частности, в квартале Маре, – сразу понимаешь: комфортабельными их можно назвать лишь с большой натяжкой. Войти в них можно было значительно чаще через низкие двери, чем через широкие ворота, подниматься с этажа на этаж приходилось по узким темным лестницам, постоянно хватаясь за деревянные или железные перила, чтобы не свалиться вниз. На площадках в квартиры тоже приходилось взбираться по ступенькам, потому что они располагались на странном возвышении, а внутри почти всегда – двигаться по дурацким коридорам с выступами, которые вели в комнаты, причем более или менее просторные чередовались с «конурами» или «чуланами», где, как правило, жили слуги и где было всегда темно, как в гробу. Улицы, на которых стояли дома, были узкими, из дворов свет тоже поступал скудно, потому квартиры казались мрачными, свет если и был, то очень слабый, если только квартира не находилась под самой крышей[63].

Наверное, мы бы не смогли ничего узнать о внутреннем убранстве этих квартир, если бы некоторые найденные нами описи имущества, составленные после кончины их владельцев, не открыли нам реального положения вещей. Шесть таких инвентарных описей, до сих пор не опубликованных, позволяют нам обнаружить среди снимающих жилье парижан шесть разных персонажей, живших во времена Людовика XIII. Это скромный горожанин; священник, находящийся экономически на более высоком уровне; государственный советник; президент Большого Совета; слуга мадемуазель де Монпансье и, наконец, блестящая придворная дама.

Первого из персонажей, которых выводят на свет Божий описи имущества, звали Пьером Карлье. В свидетельстве, выданном нотариусом, род его занятий определен как «парижский буржуа», оттуда же мы узнаем о том, что он был женат на вдове по имени Жанна Дарлю, у которой имелась дочь, впрочем, очень скоро вышедшая замуж за контролера поступления в столицу вин, а еще о том, что у супругов был маленький сынишка. В мае 1642 г. эта чета обитала на Большой улице предместья Сен-Марсель, в простой комнате на четвертом этаже дома с вывеской «Плоды жизни».

Нам ничего не известно о том, какие плоды жизни вкушал Пьер Карлье, проживая под этой вывеской, но все его состояние после смерти обозначено в свидетельстве цифрой в 700 ливров (наличными и долговыми обязательствами), к которым можно добавить на 524 ливра движимого имущества, при этом не забыв упомянуть, что если оно и представляло собой «плод жизни», то плод скорее с червоточинкой. Никакой профессии нотариус не указал. Но тем не менее можно представить себе нашего буржуа, проступающего сквозь туман веков, в виде вполне респектабельного гражданина, вполне прилично одетого в плащ из плотного испанского сукна, украшенный шелковой оторочкой, пурпуэн и штаны из сукна потоньше (drap d'Usseau), на голове – шляпа из вигоневой шерсти, все черное… Мало того, в запасе у нашего персонажа оставались еще один плащ – этот из беррийского сукна, столь же неяркий, да две пары шерстяных чулок.