Повседневная жизнь в эпоху Людовика XIII

Словно для того чтобы оживить несколько строгий интерьер, сделать его повеселее, по полу был расстелен большой лиловый ковер из произведенной в Бове саржи, украшенный вышитыми венгерской гладью лентами, оттененными ярким шелком. Середину комнаты занимала монументальная кровать с позолоченными колонками, увенчанными султанами из перьев. Раздвинутые, такие же саржевые и лиловые, как ковер, занавески позволяли увидеть спинку, обитую переливчатой тафтой, на которой сиял прикрепленный к ней серебряный сосуд со святой водой. Четыре кресла с подлокотниками и шесть табуретов с сиденьями, обтянутыми все той же тканью, окружали это торжественное ложе. У стен располагались три больших, окованных железом сундука и три немецких кабинета, украшенные маркетри. Здесь супруги Кинто хранили белье, серебро, драгоценности. Чуть подальше, как раз напротив двух угловых шкафчиков, стояли: с одной стороны – величественный шкаф с четырьмя окошечками, где были выставлены семейные документы, чудесные шпаги и кинжалы с гардами и рукоятками резного – ажуром – серебра, которые Дени Кинто заботливо предохранял от порчи, держа в бархатных или шагреневых футлярах светлых тонов; а с другой – туалет, обитый зеленым бархатом с позументом и золотой бахромой, где выстроились рядком многочисленные и разнообразные предметы, необходимые для наведения красоты, а к нему был прикреплен мешок из той же ткани с такой же отделкой, в котором хранилась ночная одежда.

Над камином серебряное бра предлагало для всеобщего обозрения ароматизированные свечи, размещенные между двумя прелестными маленькими, серебряными барельефами: один с фигурой Пресвятой Девы, другой – со сценой бичевания Христа. Перед камином стоял большой стол на витых ножках, обитый кожей и служивший опорой двум серебряным светильникам и очаровательному золотому ковчежцу, украшенному серой эмалью и бриллиантами.

В такой приятной и свидетельствующей о хорошем вкусе хозяев обстановке Дени Кинто с супругой, свободные от каких бы то ни было домашних хлопот благодаря своим слугам – лакею, который ухаживал за лошадью господина в конюшне особняка Гизов, и служанке, которая заменяла госпожу во всем, что касалось ведения хозяйства, – жили вроде бы только ради собственного удовольствия. Оба они питались за столом, накрывавшимся для кавалеров и дам, прислуживавших мадемуазель де Монпансье[80]. Обязанности Дени де Кинто сводились к тому, что он сопровождал герцогиню, когда она направлялась в манеж, совершал вместе с ней прогулки верхом, выезжал на охоту. Мадам де Кинто выезжала с хозяйкой на светские приемы, выслушивала ее «исповеди», чем могла помогала. Скромно играя свою роль приближенной конфидентки, Мари завоевала сердце герцогини[81], и так же, как муж, она всегда принимала участие в приемах и празднествах, устраивавшихся в особняке Гизов. А в свой тихий уголок она приглашала людей из высшего общества, которые, добиваясь ее милости, надеялись при ее посредничестве добиться и милости хозяйки дома.

Короче говоря, Кинто и его супруга проводили долгие часы, едва ли не всю жизнь тратили на абсолютно праздное времяпрепровождение, устраивая свой «двор» и демонстрируя там свои лучшие наряды. Страстно желая во всем следовать диктату новейшей моды, они приносили на ее алтарь большую часть своего благосостояния. В их сундуках нашлось всего четыре простыни (все их постельное и столовое белье!), из нательного было только самое что ни на есть необходимое. Зато платяной шкаф прямо-таки ломился от изобилия роскошных туалетов. И муж, казалось, куда больше, чем жена, кичился количеством и кокетливостью нарядов. В самом деле, если гардероб госпожи Кинто включал в себя только один халат из переливчатой ткани, четыре платья и три нижние юбки из тафты, атласа или саржи – однотонные, в цветочек, черные, полосатые, цвета увядшей розы или бледно-алые, украшенные тесьмой в красноватых тонах или с каким-то орнаментом; если у нее насчитывалось всего два платья с фижмами, а число головных уборов, манишек, воротников, чепцов, повязок, манжет отнюдь не выходило за пределы разумного, то господин Кинто, напротив, словно бы все жизненные удовольствия сводил к накоплению самых разнообразных костюмов.

В маленькой комнатке, где они жили, постоянно ждали своего часа семь его плащей, две «рупильи»[82], одиннадцать пурпуэнов и столько же коротких штанов к ним, семь касторовых – серых и черных – шляп, десять пар сафьяновых сапог… Плащи и «рупильи» были сшиты из отборных тканей – изготовленной в Сеговии, Флоренции, Шартре саржи или беррийского сукна; пурпуэны и штаны – из тончайшей замши или из шелка, гроденапля, атласа, тафты. Все эти наряды радовали глаз своими живыми и приятными оттенками: тут были и бархатно-фиолетовые, и снежно-белые, и светло-коричневые, и пестрые – бежево-черные, и серые, как мышиный мех, и малиновые, и темно-красные, и алые, и пунцовые… А покрой!.. А элегантность!.. А отделка – от простой тесьмы до позумента, галуна, вышивки по шелку, золота и серебра!..