Повседневная жизнь в Северной Корее

— Если такой человек, как Ким Ир Сен, может умереть, тогда зачем же никчемной твари вроде меня жить и переводить продукты! — плача, говорил он.

Доктор Ким пыталась возражать. Она уговаривала его, кричала на него, угрожала ему:

— Если ты не будешь есть, то и я не буду. Тогда мы умрем вместе.

Мать Чи Ын тоже грозилась начать голодовку. Доктор Ким привела к отцу секретаря больничной партийной организации, надеясь, что тот повлияет на старика. Чтобы поддерживать его силы, она вводила ему внутривенно питательный раствор.

Разум отца ослабел. Он то превозносил Ким Ир Сена, то проклинал его. Сегодня старик утверждал, что любит вождя и не в состоянии жить без него, а назавтра шепотом сообщал, что смерть Ким Ир Сена доказывает несостоятельность коммунистического строя в КНДР. Однажды отец попросил доктора Ким принести с работы бумаги. Собрав последние силы, он приподнялся на подушках и нацарапал следующее:

Моя последняя обязанность как члена Трудовой партии — завещать своей старшей дочери продолжать мое дело. Помогите ей стать преданным партийным работником и принести пользу Родине.

Записку он отдал Чи Ын, чтобы та вручила ее секретарю парторганизации больницы. Потом старик взял еще один лист и изобразил нечто вроде замысловатой пирамиды, испещренной именами и числами. Все это напоминало каракули безумца, и доктор Ким решила, что отец совсем лишился рассудка. Он жестом подозвал ее к себе, поскольку говорить в полный голос уже не мог. «У нас есть родственники в Китае. Они тебе помогут», — прошептал старик.

Рисунок с надписями оказался родословным древом. Чи Ын была потрясена. Неужели отец действительно хочет, чтобы она покинула Родину, сбежав в Китай? Ее отец-патриот, который в свое время, наоборот, бежал оттуда и с самых ранних лет внушал детям любовь к Ким Ир Сену? Неужели он предатель? Первым побуждением Чи Ын было разорвать листок, но она не осмелилась уничтожить последние слова, написанные отцом. Поэтому она достала небольшую металлическую шкатулку с замочком (одно из немногих уцелевших напоминаний о детстве) и, свернув отцовскую схему, спрятала ее туда.

Тело Ким Ир Сена было забальзамировано и выставлено для обозрения в подземном мавзолее по коммунистической традиции, заложенной в Советском Союзе после смерти Владимира Ленина в 1924 году. Правительство КНДР организовало пышные похоронные мероприятия, которые продолжались два дня — 19 и 20 июля. Пхеньянское радио сообщало, что за гробом шли 2 млн человек. Тело Ким Ир Сена провезли по городу на крыше «кадиллака» в сопровождении воинского караула, духового оркестра и вереницы лимузинов с огромными портретами вождя и гирляндами цветов. Длиннейшая процессия двинулась с площади имени Ким Ир Сена, прошла по территории крупнейшего в стране Университета имени Ким Ир Сена, затем мимо самой большой статуи Ким Ир Сена. Шествие остановилось возле увеличенной копии парижской Триумфальной арки. На следующий день состоялась гражданская панихида. Ровно в полдень по всей стране завыли сирены, загудели поезда и корабли. Люди на три минуты встали по стойке «смирно». На этом траур завершился. Пришло время возвращаться к работе.

У доктора Ким были все условия для того, чтобы заглушить свое горе ударным трудом. Ее отец умер через неделю после похорон Ким Ир Сена, поэтому по вечерам ей совершенно не хотелось возвращаться домой и она надолго задерживалась в больнице. Жара не спадала. Вспышка тифа переросла в настоящую эпидемию. Болезни в Чхонджине всегда распространялись стремительно из-за несовершенства канализации: ее наспех восстановили после Корейской войны, и теперь стоки из городских уборных напрямую попадали в ручьи, где женщины часто стирали белье. При постоянных отключениях электроэнергии полагаться на водопровод не приходилось. Обычно свет и воду включали на час утром и на час вечером. Горожане набирали большие корыта (мало у кого были настоящие ванны), где создавалась среда, благоприятствующая размножению бактерий. Мыла ни у кого не имелось. Брюшной тиф легко победить антибиотиками, но в КНДР в то время они были практически недоступны.

За жарким летом 1994-го последовала необычно холодная зима: в горных районах температура опускалась почти до 40° ниже нуля. Следующим летом на страну обрушились непрекращающиеся ливни, затопившие рисовые поля. В этих условиях правительство КНДР наконец сочло возможным, не опасаясь за собственную репутацию, признаться в нехватке продовольствия. Представителям ООН, которым было разрешено приехать в страну в сентябре 1995 года, сообщили, что ущерб от наводнений составил $15 млрд. Пострадало 5,2 млн человек, повреждено или разрушено 96 348 жилых домов, 500 000 граждан осталось без крова, потеряно 1,9 млн тонн урожая.