Повседневная жизнь в Венеции во времена Гольдони

Постепенно среди женщин зрело возмущение множеством ограничений, регламентировавших их жизнь. Разумеется, они не имели ничего против роскоши, и в ее защиту можно было выступать под флагом экономических интересов нации: женское кокетство обеспечивало работой ремесленников. В конце концов, и чичисбеев можно было приспособить к чему-либо более полезному, нежели целование рук Труднее всего было мириться с авторитарным диктатом родителей и полным пренебрежением вкусами и чувствами дочерей. Осмотрительные умы давно пытались внушить, что проявлять авторитарность следует разумно и с оглядкой. Супруга — это не служанка, писал в XVI в. Ариосто одному из своих друзей, собиравшемуся жениться.[507] Супруга — это не рабыня, дополняет его поэт из Брешии конца XVII в. Бартоломео Дотти;[508] это доказывает, что время шло, а положение женщин не улучшалось. Поэтому некоторые женские персонажи Гольдони видят свою судьбу исключительно в черных красках. «Жить с нелюбимым мужем? Целый день видеть рядом с собой ненавистного тебе человека? Быть обязанной любить его, подчиняться ему, ублажать его? Нет, даже в аду еще не придумали более страшной кары», — утверждает юная героиня Гольдони и, уподобившись монахине Арканджеле Таработти, уговаривает сестер по несчастью убеждать своих отцов не «распоряжаться ими тиранически и не приносить сердца юных девушек в жертву честолюбию и финансовым интересам».[509] Не все супруги в комедиях Гольдони столь бодры и жизнерадостны, как Домоседки. Читтадина Розаура, рассудительная девица, вступившая в брак с аристократом, обремененным множеством любовниц, оказалась презираемой и заброшенной, а ее не слишком щепетильный супруг даже угрожает ее жизни.[510] Еще одна супруга заявляет, что ее «довели до нищенского состояния»; она готова терпеть голод, носить старые платья, но не желает мириться с оскорблениями, а потому рассматривает смерть как освобождение.[511] Некоторые жены терпят побои от своих мужей: сьер Болдо колотит жену так, что у него самого начинает болеть рука; причина — на его взгляд, жена слишком болтлива.[512] Многие жены не получают удовлетворения в интимной жизни. «Конечно, вы считаете, что коли жене есть чего есть, так ей уж больше и желать нечего», заявляет Маргарита, супруга деспотичного Леонардо. «А чего же вам надо?» — спрашивает он, получая в ответ стыдливую, но вполне понятную реплику: «Дорогой супруг, не заставляйте меня говорить глупости».[513] У многих героинь Гольдони развиваются неврозы, булимия, анорексия, синдром Дон Жуана, находящий свое выражение в игре, компенсирующей постоянные страдания и неутоленные желания.

Разумеется, были и счастливые браки. Об этом свидетельствуют письма, которыми обменивались, в частности, супруги Кверини.[514] Об этом говорят также стихотворения Гольдони, сочиненные в честь свадебных торжеств патрициев, и его посвящения, адресованные хозяйкам дома, известным «своими добродетелями, мудростью и честностью», «добродетельным супругам», любящим, заботящимся о детях и о доме.[515] Таких женщин он восхваляет и в своих комедиях. Такой была Кьяра Пизани, «теща» несчастной Терезы Ведовы: выданная замуж в раннем возрасте из соображений семейных интересов за дальнего родственника из боковой разорившейся ветви семейства, она в тридцать пять осталась вдовой с шестью детьми и стала руководить своим огромным состоянием лучше любого управляющего-мужчины. Именно она помешала сыну жениться по любви.