Повседневная жизнь в Венеции во времена Гольдони

Я поднялся на высокую башню, с вершины которой легко разглядеть всю территорию, занимаемую Венецией, острова, разбросанные в море, и маленькие городки, что расположились на этих островах, корабли, стоящие в лагунах, весь италийский берег, от Комаккио до Тревизо, Фриуль, Альпы, Каринтию, Триест, Истрию и часть Далмации. Глазами, исполненными веры, я также увидел Эпир, Македонию, Грецию, Архипелаг, Константинополь, фаворитку султана и великого посланника Республики, ведущего с ней весьма вольную беседу.[137]

Действительно, к этому времени турки стали вести себя куда менее дерзко и агрессивно; память о турецкой угрозе стала подобна памяти о предках: турок продолжают бояться, однако скорее по традиции. Подобное мнение складывается и у Гольдони, о чем он и сообщает в своих донесениях 1741–1742 гг. генуэзскому правительству во время войны за Австрийское наследство: в то время он исполнял должность консула при Сенате Республики. Позднее его взгляды по этому вопросу получили свое отражение в комедиях «Персидская невеста» (1753) и «Импресарио из Смирны» (1759). Последняя война между Турцией и Венецией завершилась в 1716 г. Однако венецианский Сенат озабочен стычками между Турцией и Австрией, происходящими «на границах венецианской Далмации»: он считает «сомнительными» мирные заверения сторон и «полагает, что правительство должно быть бдительным».[138] Вмешательство в конфликт Московии в пользу Марии Терезии и «ревность» Франции, подталкивающей турок к «нарушениям границ»,[139] усиливают опасения правительства; далматинские полки приводят в боевую готовность и даже создают особый славянский полк.[140] Однако вскоре опасения проходят. «Балио утверждает, что бояться так называемых шагов Порты больше нечего, что соответствует истине; вылазки турок на суше и на море являются исключительно результатами происков французских министров», пишет Гольдони 24 марта 1742 г. и далее отмечает, что турки, «опечаленные волнениями, происходящими в Азии, не в состоянии начать войну против Европы» (блокада Эрзурума Кули-Каном).[141] «Опечаленный турок» послужил прототипом богатого торговца Али из «Импресарио из Смирны», приехавшего в Венецию продать свои товары и набрать певцов для хора, дабы оживить «культурную жизнь» одного из турецких городов. (В XVIII в. Венеция начинает бороться со Смирной новым идеальным оружием — оперой.) Стычки, в которых в эти годы, будучи на Корфу, участвовал адъютант Казанова, действительно ограничивались волнениями среди крестьян, спускавшихся с гор с ружьями и вилами и получавших «за беспокойство» щедрую мзду. Война шла в основном в альковах и на кухнях:

Жизнь я вел воистину счастливую, ибо и стол у меня был не менее изысканный. Подавали мне упитанных барашков… пил я только вино из Скополо и лучшие мускаты со всех островов Архипелага. Единственным сотрапезником моим был поручик. Никогда не выходил я на прогулку без него и двух своих паликари, что шли за мною для защиты от нескольких сердитых юношей, воображавших, будто из-за меня их оставили возлюбленные белошвейки.[142]