Повседневная жизнь викторианской Англии

Леди Флоренс стала всеми силами бороться за то, чтобы больных не сваливали где попало, чтобы строили временные кровати или настилы, мыли полы, стирали бинты, что, конечно, делалось и ранее, но не с такой тщательностью, как теперь под ее строгим надзором. Присутствие Флоренс Найтингейль и женского медицинского персонала на фронте спасло огромное количество жизней. Мужчины, привыкшие в Британии, что быт организовывался женщинами, нуждались в их помощи и на войне. С их прибытием в госпитале не только появились порядок и санитария, являвшиеся необходимым условием для выздоровления, но и ласка, и сострадание, так нужные солдатам в минуты их слабости. Если женщины не могли более ничем помочь раненым, то хотя бы сидели рядом и, держа их руку, передавали им тепло, участие и сострадание.

Флоренс называли леди с лампой. Она совершала ежевечерние обходы, следя за порядком и надлежащим уходом за больными. Будучи обстоятельной женщиной, она вела ежедневные записи, в которых учитывала все: количество поступавших в госпиталь солдат, умерших и выздоровевших, условия, в которых они содержались, применяемые виды лечения, температуру воздуха и воды и даже расстояние между кроватями. Вернувшись в Англию, она презентовала свои записи королеве в виде цветного веера, где розовым цветом указала количество солдат, умерших от ран, и зеленым тех, кто умер от инфекций. Подобный наглядный доклад лучше всего передал информацию о количестве солдат, которых можно было спасти. На лепестках веера Флоренс привела статистику, которую методично документировала на фронте. Она также написала рапорт, в котором яростно критиковала порядки в армии, при которых забирались на войну здоровые молодые люди, из которых каждый год погибало полторы тысячи только из-за плохого питания, болезней и небрежения.

«Это все равно что просто поставить их к стенке и без всякой вины расстрелять!» – писала она. Страстный тон и факты, которые ранее скрывались от правительства, наконец пробились через все бюрократические препоны. К ее словам стали прислушиваться, и работа госпиталей значительно улучшилась. Порядок, наведенный ею, спас жизнь многим и облегчил женщинам дорогу в медицину. После 1865 года им было разрешено заниматься медициной и получать квалификацию докторов.

В начале XIX века единственным средством лечения зубов почти всегда являлось их удаление. Это не случайно, поскольку бормашина еще не была изобретена, а дантисты не имели профессиональной школы. Плохие зубы в это время были у большинства населения, особенно у бедных классов, которые вырывали их сами, привязывая за нитку к двери. После изобретения дрели, сначала приводимой в движение с помощью ножной педали, положение не изменилось, ибо устрашавший вид этого приспособления отпугивал всех обратившихся к врачу. Дрель долго раскручивалась и не сразу останавливалась. Профессиональное обучение дантистов улучшилось только к 1921 году.

Наличие медицинских школ привело еще к одной проблеме – недостатку тел в анатомичке. Ведь изучить строение человека можно было, только работая с мертвым телом прежде, чем резать живое. Обычно для обучения студентов доставляли трупы преступников, умерших в тюрьмах, на виселицах, или нищих из работных домов. Но даже этого количества было недостаточно. Людей, безусловно, умирало очень много, и доставка трупов для обучения стала очень грязным бизнесом в викторианской Англии. Было много охотников зарабатывать на свежепохороненных покойниках, выкапывавших их из могил и продававших в анатомички. Стоимость зависела от длины, особые цены назначались за короткие трупы, то есть за детей. Население всячески боролось с осквернением могил. Их огораживали решетками, что нетипично для Англии, нанимали сторожей, карауливших захоронения по ночам.

Предприимчивые старосты кладбищ не только смотрели сквозь пальцы на то, что свежепохороненные тела выкапывались и продавались для работы над ними в морги, а и сами избавлялись от старых захоронений, чтобы нажиться на новых, вытаскивая старые гробы и продавая новые места. В среднем, по статистике того времени, покойники в одной и той же могиле заменялись приблизительно каждые шесть месяцев. Разросшиеся города нуждались не только в новых домах для жизни живых, но и в последних пристанищах для мертвых.