Повседневная жизнь воровского мира Москвы во времена Ваньки Каина

Для прояснения причин, по которым секретарь так желал видеть Каина именно в свое «дневание», приведем несколько других показаний доносителя. Когда он близ Покровского монастыря из дома огородника «брал разбойников, кои разбои чинили на низу», «при том взятье» присутствовали правящий секретарскую должность Петр Донской и протоколист Степан Молчанов. Последний «ис пожитков оного огородника… навязал себе целой узел и взял к себе… Да и при всех де таковых и подобных выемках как секретари, так и подьячии то ж чинили, а в чьих имянно домех, подлинно сказать за множеством оных не упомнит». На это обвинение протоколист возразил, что «тот узел положили на сани, на которых разбойники везены, и по приезде к Сыскному приказу тот узел с платьем неведомо кем унесен». После допроса свидетелей и пытки «доносителя» следствие определило это показание на Молчанова «оставить, что оказалось неправое».

На основании оговоров Каина можно также представить, что происходило в стенах Сыскного приказа ночью после подобных «выемок». Каин и Петр Донской с солдатами в доме отставного солдата Федора Иванова сына Новикова, который «у разных чинов людей скупал краденые пожитки», взяли много вещей и отвезли в приказ. «При разборе помянутых пожитков в Сыскном приказе в судейской каморе ночью взял же он, Донской, себе касяк камки^{68}

, а какой цветом, не упомнит, во взяток»[634]. Складывается потрясающая картина: канцелярские служащие Сыскного приказа ночью за судейским столом, под портретом императрицы Елизаветы Петровны, делят между собой взятые на очередной «выемке» вещи.

Девятнадцатого марта 1749 года А. Д. Татищев обратился к самой императрице (!) с докладом (его подлинник сохранился среди документов Кабинета ее императорского величества). Московский генерал-полицмейстер сообщил: в результате расследования дела по челобитью солдата Федора Тарасова об увозе его дочери выяснилось, что «определенной в Москве по указу ис Правительствующаго Сената при Сыскном приказе для сыску воров и разбойников доноситель Иван Каин под видом искоренения таковых злодеев чинил в Москве многие воровства, и разбои, и многие грабежи, и, сверх того, здешним многим же обывателем только для одних своих прибытков немалые разорении и нападки». Татищев ссылался на сенатский указ 1744 года, обязывавший Каина «никому посторонним обид не чинить и напрасно не клеветать», а также на указ Московской конторы тайных розыскных дел 1745 года, в котором «под страхом смертные казни объявлено ему с подпиской, ежели впредь он сверх должности своей явится в каких наималейших воровствах и взятках, то поступлено будет с ним по указом». «Но он, Каин, — продолжал генерал-полицмейстер, — невзирая ни на что, как о том выше сего объявлено, вместо поимки воров, имея у себя товарищев фабричных и солдат, чинил многие воровства, грабежи, и разбои, и противные указом поступки, что уже ныне при бытности моей в Москве и самим делом открылось, в чем Каин и сам во всех тех своих преступлениях без всякого ему истязания, только по одному увещанию, принес повинною». В докладе особо отмечалось, что доносителю покровительствовали чиновники Сыскного приказа — судьи, секретари и протоколист, «которых он за то, что б ево остерегали, даривал и многократно в домех у них бывал, и как между приятелей, обыкновенно пивал у них чай, а с некоторыми и в карты игрывал». Упомянул генерал-полицмейстер и про обвинения во взятках, возведенные Каином, между прочим, на прокурора Московской сенатской конторы А. Г. Щербинина, присутствующего Московской полицмейстерской канцелярии А. С. Воейкова и прочих высокопоставленных должностных лиц различных московских государственных учреждений. Завершил доклад Татищев «всеподданнейшим мнением»: «…наискорее б то ево, Каиново, и ево сообщников воровство исследовано и пресечено быть могло, ежели б ВАШЕ ИМПЕРАТОРСКОЕ ВЕЛИЧЕСТВО изволили указать особливую для того комиссию учинить». Необходимость создания особой комиссии для расследования преступлений бывшего доносителя обосновывалась таким образом: «…ежели о всем том следовать в Главной полиции, то в настоящих по должности моей делах может последовать совершенная остоновка […] а Сыскному приказу об нем, Каине, и о сообщниках ево следовать за вышеписанными ясным подозрением не только невозможно, но и весьма опасно, чтоб и большему воровству и разбоям ему, Каину, с ево сообщниками попущения не учинилось». К докладу прилагался «экстракт» (краткий пересказ) дела о преступлениях Каина[635].