Познакомьтесь с собой. Как гены, микробы и нейроны делают нас теми, кто мы есть

Биологию парных связей изучать довольно сложно, поскольку большинство видов их не образует; но, к счастью, исследователи обнаружили две разновидности полевок (умилительные грызуны, похожие на хомяков), которые помогли найти тот молекулярный эпоксидный клей, связывающий нас друг с другом. Полевка вида Microtus ochrogaster (желтобрюхая) образует моногамные парные связи, а Microtus pennsylvanicus (луговая полевка) – нет. Поскольку эти два вида полевок генетически почти идентичны, нельзя и мечтать о лучшей модельной системе для изучения биологического механизма, который стоит за образованием парных связей. Почему одни полевки ведут беспорядочную половую жизнь, а другие – нет?

С начала 1990-х годов нейробиолог Томас Инсел вел пионерские исследования ключевых компонентов, удерживающих вместе желтобрюхих полевок: гормонов окситоцин и вазопрессин, вырабатываемых гипофизом. Эти гормоны действуют и на мозг, и на многие другие области организма. Например, окситоцин (название которого в переводе с греческого означает «быстрые роды»[138]) стимулирует сокращение матки при родах и способствует выделению молока при кормлении грудью. Ученые также обнаружили, что он мотивирует матерей заботиться о новорожденных.

Можно ли такую прекрасную вещь, как любовь матери к собственному ребенку, фактически свести к какому-нибудь химическому веществу? Любопытные ученые задались вопросом, что произойдет с крысами-девственницами, равнодушными к чьим-то визжащим требовательным крысятам, если им ввести в мозг немного окситоцина. Они стали вести себя не как девственницы, а как матери! Под воздействием окситоцина крысы защищали приемных детенышей, которых не рожали, и ухаживали за ними. Поразительно, но другое исследование показало, что можно стереть врожденную любовь к матери к своим детям, если дать агент, блокирующий действие окситоцина в мозге. У людей окситоцин действует так же: например, чем выше уровень окситоцина у матери в первом триместре беременности, тем больше вероятность, что она будет активно заниматься своим чадом. Даже отцов инъекция окситоцина в нос (откуда он попадает в мозг) заставляет более внимательно играть с детьми.

Влияние окситоцина может распространяться между разными видами. Когда вы гладите свою собаку, уровень окситоцина поднимается и у вас, и у нее. То же самое происходит, когда вы со своим любимым человеком ласкаете друг друга. Оргазм приводит к выбросу окситоцина, что, как предполагается, крепит привязанность в паре; поэтому некоторые называют окситоцин гормоном любви или гормоном объятий. Может ли окситоцин, выделяющийся во время секса, вносить вклад в образование моногамных связей? Похоже, что это верно для желтобрюхих полевок. Становясь своего рода биохимическим купидоном, окситоцин, введенный самке желтобрюхой полевки, побуждает ее создавать связи с самцом, с которым она даже не спаривалась. Если у желтобрюхих полевок блокировать выделение окситоцина, они больше не образуют парных связей. Без окситоцина секс у желтобрюхих полевок становится таким же беспорядочным, как и у их распутных родственников – луговых полевок.

А если наоборот? Если мы дадим эти гормоны объятий луговым полевкам, заставим ли мы их влюбляться? С небольшим вмешательством генной инженерии. Из-за генетических различий оказывается, что у луговых полевок недостаточно рецепторов для этих гормонов в правильной части мозга – той области, которая связана с вознаграждением и зависимостью. Однако в 2004 году нейробиолог Ларри Янг из Университета Эмори с помощью вируса доставил ген рецептора вазопрессина к центрам вознаграждения мозга, что подтолкнуло луговых полевок вести себя как желтобрюхие. Те немногие виды, которые осваивают моногамию, делают это, поскольку экспрессируют больше рецепторов гормона привязанности в мозге, что управляется небольшими изменениями в последовательности ДНК, регулирующей этот ген. Примечательно, что такая простая мутация – единственное, что нужно, чтобы заарканить два сердца и привязать их друг к другу.

Многие считают, что нам повезло в том, что биология предоставила такие гормоны привязанности: они позволяют ощущать удовлетворение от любви и довольство, которое часто за этим следует. Но тут есть проблема. По мере того как парные связи укрепляют отношения между парами и их потомством, усиливается и защитный инстинкт: проявляется недоверие и неприязнь к посторонним, которые могут представлять угрозу для семьи или группы. Как говорит королева Серсея из «Игры престолов» другим Ланнистерам, «все, кто не с нами, – наши враги».