Позывной «Матрос». Водяной

Местным добровольцам, чьи дома превратились в пепел, давали оружие, раненых бинтовали, а вышедших бойцов расспрашивали о количестве единиц вражеской техники.

На Водяном не было лица. Он понимал, что шансы увидеть брата, который когда-то в далеком теперь детстве учил его, как играть с солдатиками, сводятся к нулю.

Так бывает в жизни: живешь год за годом, погружаясь в повседневную рутину, и вдруг перестаешь замечать близких, которые находятся рядом. Они становятся частью быта, периодически раздражая своим присутствием. До войны братья жили в пяти минутах ходьбы друг от друга, но виделись в лучшем случае раз в месяц. Почему не каждый день или хотя бы не раз в неделю? Водяной не мог найти ответ. Можно корить себя за то, что ничего не сделал, а можно смириться и уповать на судьбу. Но горечь от невнимания к близким в груди не унять.

– Есть кто из Константиновки? – послышался родной голос.

«Брат…»

Водяной не мог поверить своим ушам. Это как вновь получить контузию: у бойца подкосились ноги, а дыхание перехватило.

– Брат! – с силой выдавил из себя Водяной.

Он сделал несколько неуверенных шагов, всматриваясь в то место, откуда слышался голос. Сердце готово было выскочить из груди, но Водяной уже мчался навстречу брату, радуясь, будто ему семь лет и он бежит открывать подарки под новогодней елкой.

– Брат! – крикнул Водяной и набросился на Матроса.

– Братуха!

У бойцов невольно выступили слезы на глазах, но смущение длилось недолго. В свете догорающего поселка два брата крепко сжимали друг друга в объятьях, благодаря судьбу за эту встречу. Николаевка была окружена, а ополчение было готово отступать в Донецк, но все это сейчас казалось неважным для двух людей, которые вышли из ада и остались живы.

Глава 3

Очень страшно потерять на войне брата, но еще страшнее понимать, что самая главная в жизни битва уже проиграна.

Неожиданная встреча Матроса и Водяного открыла в них столько любви друг к другу, сколько не было во всей их жизни до войны. Матрос впервые ощутил всем сердцем, что у него есть младший брат, за которого он несет ответственность. В ту секунду, когда он увидел Водяного живым, он дал себе слово, что будет оберегать брата, пока бьется сердце.

Но теплая встреча омрачалась мыслями о поражении бойцов сопротивления.

Наступление врага продолжалось еще активнее. От переживаний у бойцов пересохли губы, а глаза слезились из-за стекающего со лба пота, усталость, казалось бы, сковала тела и разум. Десятки людей уже ушли в вечность, а смерть беспристрастно заигрывала с каждым бойцом, радуясь каждой новой жертве.

Моторола дал указание Водяному и оказавшемуся рядом бойцу с позывным «Шарнир» собрать все оставшееся оружие.

– Давно тут? – спросил Водяной, подскакивая на переднем сиденье грузовика.

– Служил по контракту у укропов, а как нас подогнали к Краматорску, чтобы навести порядки, понял, что к чему, и перешел на сторону наших, – рассказывал Шарнир, перекрикивая рев двигателя.

– Сильно, – восхитился Водяной.

– Мне повезло. Не все, кто хотел перейти, смогли это сделать. Расстреливали сразу. Без разбора.

Бойцы болтали, собирая все тяжелое оружие, которое только могло поместиться в машине, после чего решили поехать через поле.

– Так быстрее будет, – подытожил Шарнир.

Легкий шум рассекающей воздух машины был прерван глухим залпом орудия, который донесся издалека. В пяти метрах от машины прошла звуковая волна от танкового выстрела. Снаряд прошел мимо и угодил в лесополосу, которая простиралась вдоль поля.

– Блин, танк, – возмутился Шарнир.

– Давай быстрее, – крикнул Водяной, – успеем.

Под танковую канонаду, подлетая на кочках, машина мчалась к точке сбора. Еще три или четыре снаряда попали в землю и осыпали машину мелкой пылью.

– Не веди по прямой, – крикнул Водяной, понимая, что следующий снаряд может угодить в машину, – тормози и уходи влево. К дороге!

Шарнир последовал указаниям, и в тот самый миг, когда машина сделала резкий поворот, снаряд пролетел перед автомобилем, в очередной раз обдав бойцов волной горячего воздуха. Спасением для ополченцев стали деревья, за которыми машина успешно скрылась от преследования.

– Все! Выкуси! – выругался Шарнир.

Водяной еще несколько минут смотрел назад, убеждаясь, что опасность миновала, а затем выдохнул и закрыл глаза, пытаясь представить, как лежит дома в горячей ванне, думая о том, что нужно бы еще достроить к дому второй этаж. На несколько секунд он ушел в себя, и уголки губ заиграли легкой улыбкой. Машина уже начала замедлять ход.

– Все собрали? – спросил один из бойцов.

– Все, что смогли, – отозвался Шарнир.

– Мужики, – обратился к Водяному и Шарниру один из ополченцев, – а вы что, по полю ехали?

– Ну да, – ответил Водяной.

Ополченец посмотрел на парочку удивленными и шальными глазами:

– Так оно заминировано!..

Все, кто был в точке сбора, начали смеяться, а Водяной посмотрел на Шарнира с недоумением. Но, увидев аналогичную реакцию боевого товарища, начал смеяться со всеми. Это был истерический смех. Сама смерть отступила бы перед таким вызовом.