Позывной Верити (ЛП)

Пол снял их с помощью автомата, как уток на ярмарке. Пока все это происходило, я лежала, беспомощно скрутившись калачиком, и прикрывала голову руками, пытаясь унять стучащие зубы, поэтому все пропустила. Прирожденный солдат, чтоб его. Рейд на самом деле очень похож на битву. Это война. Война в миниатюре, но все еще ВОЙНА.

Из автобуса вышли два других охранника и сделали несколько выстрелов по кустам. Митрайет пришлось сесть на меня, чтобы я не раскрыла нас, до того сильно я вздрагивала. Наконец Пол врезал мне по голове.

— Соберись, Киттихок, — зашипел он. — Ты нам нужна. Ты очень меткий стрелок, но никто не ждет, что ты кого-то убьешь. Сосредоточься, хорошо? Они сейчас попытаются все починить. Попытайся вывести из строя их оборудование.

Я сглотнула и кивнула. Не знаю, увидел ли он мой кивок, но переместился обратно на свою позицию под мягко шуршащими ветвями ивы и болиголова, рядом с водителем Розали, и они подстрелили еще одного охранника.

Выживший охранник нырнул обратно в автобус. Последовала зловещая тишина — минуту-другую ничего не происходило. Затем четверо оставшихся солдат вывели всех узников из автобуса и заставили лечь рядком лицом вниз посреди дороги. Все это происходило в луче прыгающего света от фонарика, поэтому мы не посмели стрелять, боясь попасть в одного из наших.

Мы не видели лиц — нельзя было ничего сказать о пленных, ни возраста, ни пола, ни того, как они были одеты, но по тому, как они двигались, было видно, что некоторые из них были напуганы, а некоторые вели себя вызывающе, кто-то был связан по ногам между собой. Закованным в цепи было тяжело добраться до дороги, они то и дело спотыкались друг о друга, пока вылезали из автобуса. Когда всех уложили один к одному, словно сардин в банке, посреди дороги, один из охранников застрелил шестерых прямиком в голову.

Все произошло ТАК БЫСТРО. Этот ублюдок крикнул нам что-то по-французски. Митрайет зашептала мне на ухо все, что смогла перевести:

— Месть... двое за каждого убитого... Если мы убьем...

— Я поняла, поняла, — прошептала я в ответ. — Je sais.

За каждого убитого нами они будут убивать двоих. Расходный материал в виде заложников.

Трое охранников держали пленников на прицеле, в то время как четвертый пешком пошел вниз по дороге — думаю, в поисках телефона.

Мы ждали. Патовая ситуация. Было кошмарно холодно. Пол и несколько других мужчин быстро посоветовались и решили обойти мост, напав на охранников со спины. Осталось всего трое, плюс тот, что ушел за помощью, — казалось абсурдом, что мы не сможем справиться с ними.

Но у них было восемнадцать беспомощных заложников, скованных по ногам.

И одной из них была Джули. Или, возможно, как волновалась я тогда, ее уже застрелили. Невозможно было сразу сказать. Но затем охранники установили переносной прожектор, подключив его к аккумулятору автобуса, и осветили узников, после чего сразу стало понятно, что лишь некоторые из них — женщины, и что все выглядели истощенными. И среди них, прямо посредине, была та, которую я искала — копна светлых волос и свитер цвета осенних листьев. Ее руки были накрепко связаны за спиной чем-то похожим на кабель, поэтому она упиралась лицом в землю, в то время как остальные опирались на руки. Но она не была в конце ряда; не была одной из тех шестерых, которых только что убили. Она тихо дышала, ждала. Дрожала от холода, как и все мы.

А мы все ждали, кажется, не менее часа. Охранники убедились, что в них трудно прицелиться. Они двигались, не прекращая, и светили фонариками нам в лица — или туда, где, как они считали, наши лица находились — иногда ослепляя нас. Только потом я поняла, что сгрызла ногти на руках до крови в ожидании запланированного нападения Пола. Но его все не было. Трое немецких солдат устроились так, что всегда смотрели в разных направлениях, а один из них всегда целился в заложников. Мы просто не могли подобраться к ним. Одна из женщин, лежащих на дороге, начала рыдать — наверное, просто потому, что замерзла, — и когда мужчина рядом с ней попытался обнять ее, охранник прострелил ему руку.

И тогда я поняла, что мы даже не победим в этой битве — что мы просто не сможем победить.

Думаю, Митрайет тоже знала. Она мягко сжала мое плечо. Тоже плакала. Только тихо.

Вернулся четвертый охранник и начал обыденно переговариваться с друзьями. Мы ждали. Тишину нарушали разговор солдат, рыдания женщины и стоны мужчины с раненной рукой. Однако других шумов не было — лишь звуки ночи на берегу реки, ветра в голых ветвях, течения воды под разрушенным каменным мостом.

Джули подняла голову и что-то сказала, от чего солдаты начали смеяться. Думаю — клянусь, мы не могли ее слышать, но я клянусь, что она заигрывала с ними. Или делала что-то вроде. Один из них подошел и тронул ее дулом винтовки, словно проверяя кусок мяса. Затем присел и схватил ее за подбородок. Задал ей вопрос.

Она укусила его. Он жестко прижал ее лицо к дороге и вскочил на ноги, но едва успел навести на нее дуло винтовки, один из охранников засмеялся и остановил его.