Правда о православных "святых"

Один из дореволюционных православных авторов, Е. Поселянин, описывая жизнь молодого послушника в монастыре, отмечает его необыкновенное усердие. "К службам церковным он приходил как можно ранее и неподвижно выстаивал непременно всякое богослужение до самого конца. В свободное время он не ходил по кельям, а уединялся у себя, предаваясь чтению... В часы, свободные от духовных занятий, работал, вырезывал кресты из кипарисного дерева для благословения богомольцев. Во время работы он всегда, не переставая, творил про себя Иисусову молитву: "Господи Иисусе Христе, сыне божий, помилуй мя грешного!"^{113}.

Как. мы видим, полезного сей святой ничего не совершил. В его житии говорится, что он молился, читал церковные книги и делал кресты, которые монастырь сбывал приезжим богомольцам. Видимо, и автор жизнеописания чувствовал мелкость своего героя и опять прибег к рассказу о "чуде". Как повествуется в жизнеописании Серафима Саровского, в 1780 г. он вновь тяжело заболел. Его молитвы дошли до бога. К нему опять явилась божья матерь, теперь уже в сопровождении апостолов Петра и Иоанна Богослова. Она сказала апостолам, указывая на умирающего: "Этот нашего рода" и возложила правую руку на его чело.

Предоставим слово церковному автору, дабы иметь возможность судить о его медицинских "познаниях" и блестящей "эрудиции". После того как божья матерь возложила руку на голову умирающего, "материя, наполнявшая тело больного, начала выходить через отверстие, образовавшееся в правом боку, и вскоре он выздоровел"^{114}.

Несколько лет спустя он был пострижен в монашество, а когда ему исполнилось 35 лет, он удалился в пустынную келью. Его келья находилась в густом сосновом бору, на берегу реки Саровки, вокруг - гряды огорода и забор. Потом он завел у себя пчельник, приносивший очень хороший мед.

Пища о. Серафима, по словам христианских сочини-, телей, состояла из сухого и черствого хлеба, который он брал с собой из монастыря по воскресеньям на целую неделю. Из этого количества, как повествуется в его житии, он уделял еще зверям и птицам, которые любили собираться к нему. Но потом он отказался и от хлеба насущного, довольствуясь овощами огорода... "Наконец он дошел до того, что в продолжение почти трех лет питался травою сниткою, которую варил в горшочке, а на зиму засушивал ее себе про запас..."^{115}.

Чтобы представить "подвиг" Серафима Саровского еще более "героическим", церковные авторы повествовали и о том, как он решил принять обет молчальничества. С монахами, которые посещали его, он объяснялся только знаками и жестами. Все это внушало уважение к нему не только со стороны его собратьев, но даже... диких зверей, которые приходили к его келье, но не трогали пустынника. "Несколько раз посещавшие его в дальней пустыни видели близ него громадного медведя, которого он кормил. По его слову медведь уходил в лес и потом приходил снова, и старец кормил его..."

С каждым годом "великий старец" делал свой режим все более жестким. Он старался избегать встреч с людьми. "Встречаясь с кем-либо в лесу, он падал ниц, пока не уходили". В эту пору "все, что имел у себя в келье. Серафим, была икона с горящей лампадой и обрубок пня вместо стула. Для себя он не употреблял и огня. В келье лежала охапка дров для печи, никогда не топившейся. Для умерщвления плоти он носил под рубашкой, на плечах, поддерживаемый веревками большой пятивершковый железный крест... Питьем его была одна вода; пищей - толокно и белая рубленая капуста... Чтобы яснее помнить о смерти, он упросил сделать себе гроб и поставил его в своих сенях, и завещал, чтобы его схоронили в этом гробе..."^{116}

Как мы видим, Серафим Саровский старался подражать лучшим образцам христианского аскетизма. Более трех десятилетий провел он в своем добровольном отшельничестве. А на закате жизни, в шестидесятишестилетнем возрасте он окончил свое затворничество и начал "поучать народ о смысле жизни".

Серафим Саровский дожил до семидесяти четырех лет и умер в своей келье во время молитвы. И может быть никогда не стало бы известно на Руси его имя, если бы не вспомнили о его "политических предсказаниях". По преданию, Серафим Саровский предсказал будущему самодержцу российскому "несчастья и беды народные" в начале царствования и "процветание", "светлую и долговечную жизнь" во второй половине правления. Такое предсказание было как нельзя кстати. В России назревала первая русская революция, ширились забастовки рабочих, волнения крестьян, поднимавшихся на борьбу с царским самодержавием.

Все свои неудачи Николай II мог объяснить божьим предначертанием, о коем говорил "великий старец".