Правда о России. Мемуары профессора Принстонского университета, в прошлом казачьего офицера. 1917—1959

На 1-й Международной конференции по механике грунтов и фундаментостроению в Гарвардском университете в 1936 г. я встретил одного из членов официальной немецкой делегации Regierungsbaurat (государственного советника по строительству) Эренберга с испытательной станции прусского управления водных путей; я встречался с ним и прежде, в 1933 и 1935 гг., и теперь он попытался убедить меня принять это предложение. Мы сидели рядом в поезде Нью-Йорк – Бостон и всю дорогу разговаривали по-немецки. Я сказал, что, насколько я разбираюсь в современной германской политике, война неизбежна; что нацистская Германия скоро нападет на Советский Союз и что направлен этот удар будет не только против коммунизма, но и против России и русских. Эренберг этого не отрицал. Он заметил, что «Gewisse territoriale Zugestaendnisse werden selbstverstaendlich erforderlich sein» («необходимы будут, естественно, определенные территориальные уступки»), но мне не надо беспокоиться о каких бы то ни было ограничениях для русских в национал-социалистической Германии, так как я казак и, следовательно, принадлежу к другому народу.

Так я впервые лично столкнулся с нелепой концепцией «Казакии», которую принял конгресс Соединенных Штатов; тем самым он поставил и себя, и страну в целом в весьма затруднительное положение.

Естественно, я отверг предложение Эренберга.

Политика казачьей эмиграции перед и во время Второй мировой войны

В 1921 г., после окончания Гражданской войны в России, донские, кубанские и терские казаки, сражавшиеся на юге России на белой стороне, оказались разбросаны по всей Европе. Некоторые из них со временем перебрались в Южную или Северную Америку, но больше всего казаков перед Второй мировой войной можно было найти в Югославии, во Франции и в Болгарии.

В Советском Союзе были уничтожены всякие черты прежнего казацкого образа жизни. Казаков там считали в первую очередь бывшими представителями привилегированного класса, которым не может быть места в пролетарском обществе.

За границей казаки-эмигранты, хотя и осели в разных европейских странах, пытались все же поддерживать связь между собой в надежде на лучшее будущее, на возвращение – когда-нибудь – на землю своих предков. Большинство казаков признавали власть прежних атаманов, выбранных во время Гражданской войны; когда кто-то из них умирал, проводились новые выборы по почте.

У кубанских и терских казаков эта процедура проходила довольно гладко, а вот у донских казаков после смерти атамана А.П. Богаевского начались серьезные раздоры. Прийти к единому мнению относительно преемника так и не удалось, и через некоторое время уже каждый из двух кандидатов-соперников утверждал, что является законным донским атаманом. Оба они получили насмешливое прозвище «полуатаман».

Одну группу казаков-эмигрантов составили представители правого монархического крыла под предводительством друзей и сторонников генерала П.Н. Краснова; вторую – бывшие центристы – сторонники генерала А.П. Богаевского, который сменил Краснова на посту донского атамана. Я лично всегда поддерживал дружеские отношения с представителями обеих групп и отказывался встревать в их внутренние свары.

Из казаков правого толка за границей отдельного упоминания заслуживают остатки лейб-гвардии Казачьего полка, выказавшие перед лицом суровых испытаний особенно стойкий дух. С ними были также несколько офицеров нашей Гвардейской донской казачьей батареи. После гибели в Крыму белой армии барона Врангеля они были эвакуированы вместе с остатками его войск. Некоторое время они провели в Югославии на пограничной службе и строительстве горных дорог вдоль границы с Албанией. Потом они все вместе переехали во Францию. Две сотни офицеров и рядовых работали там как единый коллектив, бок о бок; все, независимо от чинов и званий, занимались одной и той же тяжелой неквалифицированной работой – разгружали вагоны на Северном вокзале в Париже.

При этом в свободные от работы часы все они добровольно сохраняли привычную военную организацию: офицеры, сержанты и рядовые питались и отдыхали отдельно и соблюдали привычную военную дисциплину, как в части. Это, безусловно, может служить убедительным свидетельством морального авторитета офицеров. Все это прекрасно описал знаменитый французский художник-баталист Первой мировой войны Жорж Скотт в статье под названием Les Chevaliers Mendiants («Нищие рыцари»). Через несколько месяцев после выхода статьи в 1928 г. я был во Франции в отпуске и заехал к ним, так что могу засвидетельствовать, что в статье не преувеличен замечательно сильный esprit de corps (корпоративный дух), владевший этими людьми.

Если говорить о дальнейшем, то я рад заметить, что бывшие члены этого знаменитого полка русской императорской армии, за одним или двумя исключениями, во время оккупации Франции не пошли на сотрудничество с нацистами и не отозвались на их призывы.