Правда о «золотом веке» Екатерины

Петр Федорович так и не полюбил ни тетки, ни её двора. Судорожное веселье, танцы, оркестры — это ему было попросту неинтересно. Танцевал он плохо и со скукой, в карты не играл, а если садился, то в самые примитивные игры, не требующие сложного расчета. Вести задушевные беседы до утра? Но долго разговаривать царевичу было трудно, не о чем, да и плохо он знал русский язык. К тому же пить долго, смакуя напитки и закуски, одновременно получая удовольствие от общения и веселья, он не умел. Обычно Петр быстро напивался и шел спать, а мнение окружающих и их занятия его совершенно не интересовали.

Даже развратничать он не умел и не хотел. Намеки и куртуазные беседы дам не понимал (или все–таки «понимал»? Бог знает…), а раз вывел за руку из своей спальни некую из княжон Лопухиных. То есть у него происходили романы, но в основном до Елизаветы Воронцовой. С тех пор, как он откровенно увлекся Елизаветой Воронцовой, он не скрывал своего увлечения, а общение с другими дамами как–то отодвинул. О том, что представляла из себя Елизавета, судить трудно, потому что мы знаем о ней в основном от врагов — от придворных клевретов счастливой соперницы, Екатерины II. В их же устах «краснорожая Лизка» — это еще почти комплимент.

Цвет лица Елизаветы не изучал, спорить не буду. Но вроде бы Елизавета Воронцова могла похвастаться и воспитанием, и образованием, и общей культурой. И была очень, очень неглупа.

Но кем бы ни была Елизавета, могла ли она составить счастье принца и наследника престола, а Петр был ею очень увлечен, планировал даже развестись с Екатериной и жениться на Елизавете. И что характерно — Пётр III Федорович был Елизавете верен. Несколько раз у него появлялись другие женщины, но было это всякий раз непродолжительно, и эти свои романы Петр Федорович от Лизаветы Романовны скрывал: не хотел, видимо, делать ей неприятное.

Так что и куртуазной игры в любовь, встреч, расставаний и сцен под музыку в танцевальной зале или при прогулках Пётр не искал и не хотел. В чем можно увидеть как некоторую примитивность, так и поведение душевно здорового человека.

Так что двор Елизаветы был Петру невыносимо скучен (а он сам был скучен этому двору), чувствовал он себя при дворе напряженно, у него не было интересных занятий во дворце. Быстро Пётр стал отлынивать от маскарадов и балов, от пьянок, пиров, танцев, прогулок. Не потому, что возжаждал книжной премудрости и полюбил общество Штелина. Как раз позиция императрицы давала ему прекрасную возможность не заниматься, и он прилагал максимум усилий, чтобы учиться поменьше.

Так что план тетки образовать царевича натолкнулся на сопротивление самой же тетки. Даже по–русски говорил и писал он плохо, а по–французски почти не говорил. Ненависти к этим языкам, как к латыни, он не испытывал, но и знать их толком не знал.

В дневнике Штелина есть очень любопытное место, где указано, чем занимались учитель и ученик, и оценка — как реагировал, как занимался ученик. Приведу выдержку:

«6 октября 1743 года. Составили профиль по данной линии на плане. — Очень хорошо.

7 октября. Начали читать о Дании. — С нуждою.

Рисовали по старо–голландскому чертежу профили, чтобы исправить старую ошибку. — Неутомимо.

1 октября. Продолжали историю самозванцев с показанием выгод, какие хотели себе извлечь из России соседние державы, и часто извлекали. — Совершенно легкомысленно.

1 октября. Занимались древнею историей Дании до Вольдемара III. — Буйно.

10 октября. Профиль с плана по Когорну. — Прекрасно».

Что ж! Нельзя отказать царевичу, по крайней мере, в одном прекрасном качестве — в целенаправленности. Царевич хотел заниматься только одним, любимым — армией! И занимается «прекрасно» или «неутомимо». А заниматься всем остальным он не хочет и потому занимается «буйно» или «совершенно легкомысленно».

Но из этого, конечно, вовсе не следует, что нравы теткиного двора становятся ему интереснее. Позицию тетки он использует только для одного — для борьбы с ненавистным учением.

Но чем же занимался Пётр Федорович, если при дворе старался не появляться и учиться не хотел?

Ну, во–первых, он играл в солдатики, выстраивая сотенные и тысячные армии, устраивая огромные по масштабу «сражения». На это были и энергия, и время.

Во–вторых, принц дрессировал собак: учил их прыгать через обруч, перепрыгивать через кровать и так далее. «Дрессировка» в основном состояла в том, что принц орал на собак, лупил их палкой или начинал раздавать кусочки мяса неизвестно за что. Ни одна собака, наученная им прыгать через обруч, истории не известна.