Правда о «золотом веке» Екатерины

Подействовали красноречие Дмитрия Михайловича или какие–то иные факторы, но с его аргументами верховники согласились: быть на престоле Анне Ивановне, племяннице Петра Великого!

— Так! Так! Нечего больше рассуждать, выбираем Анну! — кричали верховники.

Но князь Дмитрий Михайлович не считал, что все уже решено:

— Ваша воля, кого изволите, только надо и себе полегчить, — снова обратился он к собравшимся.

— Как это себе полегчить? — спросил сенатор Головкин.

— А так полегчить, чтобы себе воли прибавить, — разъяснил Голицын.

— Хоть и зачнем, да не удержим того, — возразил Василий Лукич Долгорукий (как видно, прекрасно поняв, о чем это вдруг заговорил Голицын).

— Право, удержим! — настаивал Дмитрий Голицын.

И прибавил после изъявления общего согласия выбрать Анну:

— Будь ваша воля, только надобно, написав, послать к её величеству пункты.

Присутствующие ничего не поручали князю Дмитрию, но и были вовсе не против «пунктов». Как видно, поняли они его с полунамека: всем было понятно, что означает «себе полегчить», «себе воли прибавить» и что такое эти «пункты». Никаких дебатов по этим вопросам верховники не начали и вели себя как люди, хорошо знающие предмет разговора. Остается предположить, что и раньше разговоры о «пунктах» между ними велись — по крайней мере, иначе эта сцена становится совершенно непонятной.

Точно так же и с самой кандидатурой Анны… В свете того ужаса, которым стало ее правление, какой–то злобной издевкой, чёрным юмором звучат слова о «всех нужных для престола качествах». Хоть убейте, не в силах предположить, что эти «качества» — злобный характер Анны, её жестокость, грубость и бескультурье — не были известны высшим лицам в государстве Российском. Может быть, демагогические похвалы Голицына Анне и слушались без возражений, потому что с ее именем связывалось НЕЧТО? В смысле нечто, вовсе не связанное с ее качествами, но становившееся возможным, если ее все–таки избрать. По крайней мере мы просто вынуждены сделать такое предположение… Только предположение, разумеется, а никак не уверенное заключение.

Не забудем еще, что весь этот разговор, включая и желание «послать к ее величеству пункты», происходит всего между восемью людьми. Они принимают решение, все остальные только ждут. Тем временем, пока они решают, в другом зале дворца генералы и сенаторы дожидались, о чем решат верховники, и предстояло еще сообщить о своем решении им. Когда же верховники вышли к ним и объявили о своем решении, никто не возразил, но Павел Ягужинский, словно подслушав слова Голицына, подбежал к ним и завопил:

— Батюшки мои! Прибавьте нам как можно воли!

Опять складывается уверенность: о чем–то они все молчаливо знают; что–то важное известно им всем, этим многого не договаривающим людям. Все–то они сразу понимают связь между избранием на престол Анны Ивановны и тем, чтобы «прибавить им как можно воли». Похоже, что Павел Ягужинский с его бешеным темпераментом вслух сболтнул то, о чем молчат все эти люди — генералы и сенаторы.

Во всяком случае, у собравшихся не только не возникает возражений, но нет даже и вопросов — а почему именно Анна?! Неужели все они уже слышали речь князя Дмитрия Голицына и уже успели с ним согласиться?! Как хотите, а как говорил Буратино: «Тс! Тут какая–то тайна!» За происходящим в это морозное утро очень угадывается что–то хорошо знакомое участникам, но совершенно не попавшее в официальную летопись.

Наступает уже не раннее, а «светлое утро» 19 января, и собравшимся в Кремле Сенату, Синоду, генералитету и «высшим чинам» Верховный тайный совет объявил о вручении престола Анне: то есть второй раз сообщил о своем решении, уже в более широком кругу. Но сейчас было еще прибавлено, что для избрания требуется согласие ВСЕГО ОТЕЧЕСТВА в лице собравшихся здесь чинов. И опять повторяется то же самое: «все отечество» незамедлительно изъявило согласие, не задавая никаких вопросов, не ставя решения верховников ни под какое сомнение. Почему?! Ведь кандидатура Анны не могла не вызывать вопросов, или по крайней мере обсуждения.

«Всё отечество» еще чешет в затылке, оно еще ничего не решило, это «отечество» в лице собравшихся в Москве дворян. А уже тем временем, и независимо от воли «всего отечества», скакали курьеры в Митаву, везли письмо верховников, и в том числе пресловутые «пункты». Про эти «пункты» Дмитрий Михайлович, да и остальные «верховники» пока не собирались отчитываться никому. А о решении «всего отечества» заявляли до самого решения… Гм…

«Пункты», или «Кондиции», составленные князем Дмитрием Голицыным, требовали