Правонарушительницы. Женская преступность и криминология в России (1880-1930)

Сам факт совершения определенных преступлений свидетельствовал о классовой принадлежности правонарушителя. Например, сельские преступления могли совершать только крестьяне. Тем самым социальное происхождение и место жительства (равно как и пол в случае женщин-преступниц) переплетались, поскольку криминальное поведение становилось способом определения классовой принадлежности. В ходе вынесения приговоров правонарушителей как бы приписывали к определенному классу. При определении строгости наказания суд придавал очень большое значение месту совершения преступления и полу преступника. Крестьяне и в особенности крестьянки часто отделывались более мягким наказанием, в силу своей низкой «сознательности» – считалось, что они в меньшей мере отвечают за свои действия. Увязывая наказание с представлениями о том, насколько правонарушитель сознает, какой именно вред его действия наносят стабильности советского социалистического государства, суды помогали формировать представления о классах на основании поведения: по типу совершенного преступления определялась «сознательность», которая, в свою очередь, позволяла установить классовую принадлежность. Соответственно, практики вынесения приговоров определяли и подкрепляли представления криминологов о различиях между городской и сельской преступностью и о сущности обеих.

Различия в статистике приговоров, вынесенных в городе и на селе, также говорят о том, как в судах понимали уровень сознательности женщин – и, соответственно, степень их ответственности перед законом. По данным официальной статистики, в 1923 году 40,2 % преступлений, совершенных женщинами, пришлось на города, 58,4 % – на село. В 1924 году цифры изменились до 34,1 % в городах и 64,9 % на селе [Статистика осужденных 1927: 58–61, 74–77, 95][227]. В 1923 году 34,6 % правонарушительниц были приговорены к тюремному сроку, к 1924 году процент снизился до 32,8. При этом в 1923 году только 17,4 % (свыше 50 % от общего числа приговоренных) и 13,2 % в 1924-м (только около 40 % от общего числа) всех женщин-преступниц действительно отбывали тюремный срок (см. Таблицу 7). Большинство женщин получало условные сроки – 49,6 % в 1923 году и 59,7 % в 1924-м. Для сравнения: в 1923 году из мужчин-преступников только около 32 % получили условные сроки, а к 1924-му увеличился до 42 % [Статистика осужденных 1927: 58–61, 74–77,32-33, 122–123][228].

Таблица 7.

Типы наказаний для мужчин и женщин по месту пребывания, 1923–1924 (в процентах)

Источник: [Статистика осужденных 1927: 32–33, 122–123].

Кроме того, жительницы городов оказывались в тюрьме чаще, чем жительницы сельской местности. В 1923 году 54 % женщин-заключенных проживали в городах, 44,6 % – в деревнях (1,4 % неизвестно); к 1924 году цифры несколько изменились: 52,6 % в городах и 46,4 % в деревнях (1,0 % неизвестно). При этом сроки заключения у женщин вообще были короткими, а для сельских жительниц и того короче. Например, в 1923 году 40,3 % сельских жительниц, приговоренных к тюремному сроку, отсидели менее полугода – среди горожанок таких было только 34,6 %. Кроме того, женщинам давали более короткие сроки, чем мужчинам: например, только 1,2 % преступниц из города провели за решеткой более пяти лет, тогда как среди преступников-мужчин таких было 4 % [Статистика осужденных 1927: 32–33,122–123]. Получается, что приговоры женщинам выносили мягче, с меньшими сроками, причем сельские жительницы оставались в тюрьме более короткое время, чем горожанки. Как отмечал Родин,

условное лишение свободы, выговоры и т. п. легкие виды репрессии чаще применяются к женщине, чем мужчине при том же преступлении и месте совершения его (город, уезд). Наоборот, к расстрелу, строгой изоляции чаще приговариваются, по тем же данным об осужденных, мужчины [Родин 1927: 12].

Таблица 8.

Длительность срока, разбивка по половой принадлежности, 1924 и 1926 (в процентах)

Источник: Статистический обзор деятельности местных административных органов НКВД РСФСР. М.: Издательство НКВД, 1925. С. 55; [Статистика осужденных 1930: 55].