Православный взгляд на эволюцию (Письмо А. Каломиросу)

7) Теперь подхожу к последнему и самому важному вопросу, поднимаемому перед православным богословием современной эволюционной теорией: о природе человека, и, в частности, о природе первосозданного человека Адама. Говорю, что это «самый важный вопрос», ибо учение о человеке, антропология, касается самым тесным образом богословия, и здесь, вероятно, наиболее возможным становится выявить богословски ошибку эволюционизма. Хорошо известно, что Православие совершенно по-иному, чем римо-католичество, учит о природе человека и Божественной благодати, и я сейчас попытаюсь показать, что богословский взгляд на природу человека, подразумеваемый эволюционной теорией, и развернутый Вами и Вашем письме – это не православный взгляд на человека, но точка зрения, близкая римо-католической антропологии, а это всего лишь подтверждение того факта, что теория эволюции, о которой не учит ни один православный отец, есть просто продукт западного апостасийного образа мышления и даже, несмотря на тот факт, что первоначально это была «реакция» на римо-католичество и протестантизм, глубоко коренится в папистской схоластической традиции.

Взгляд на человеческую природу и сотворение Адама, который Вы излагаете в своем письме, весьма подвержен влиянию Вашего мнения, что Адам, по телу, был «эволюционировавшим зверем». Это мнение Вы взяли не у святых отцов (ибо Вы не сможете найти ни одного отца, который бы в это верил, и я уже Вам показал, что отцы вполне «буквально» веровали в то, что Адам был сотворен из праха, а не из какой-либо другой твари), а из современной науки. Рассмотрим вначале православный святоотеческий взгляд на природу и ценность мирского, научного знания, в особенности по отношению к откровенному, богословскому знанию.

Этот святоотеческий взгляд очень хорошо высказан великим отцом-исихастом Св. Григорием Паламой, когда он был вынужден защищать православное богословие и духовный опыт конкретно от западного рационалиста Варлаама, который хотел свести духовный опыт и знание исихазма к чему-то достижимому наукой и философией. Отвечая ему, Св. Григорий выдвигает общие принципы, вполне применимые в наши дни, когда ученые и философы думают, что они могут понять тайны творения и природы человека лучше, чем православное богословие. Он пишет:

«Начало премудрости – быть достаточно мудрым, чтобы различить и предпочесть мудрости низкой, земной и суетной – истинно полезную, небесную и духовную, исходящую от Бога и приводящую к Нему, и сотворяющую угодными Богу приобретающих ее» (В защиту святых исихастов, Триада 1, 2).

Он учит, что только вторая мудрость блага в себе, а первая и блага, и зла:

«Знание различных языков, сила риторики, исторические знания, открывание тайн природы, различные методы логики… все это одновременно и благо и зло, не только потому, что оно проявляется соответственно идее тех, которые им пользуются, и легко принимает форму, которую придает ему мнение тех, кто им владеет, но также и потому, что изучение его хорошо лишь до той степени, которая придает зраку души проницательность. Но оно худо для того, кто отдается этим исследованиям так, чтобы оставаться в них до старости» (Там же, Триада 1, 6).

Кроме того, даже «если один из отцов говорит то же, что внешние, это согласие только словесное, а мысли совершенно различные. Первые, по Павлу, имеют „ум Христов“ (1 Кор. 2, 16), а вторые выражают в лучшем случае человеческое разумение. „Но как небо выше земли, так пути Мои выше путей ваших, и мысли Мои выше мыслей ваших“, говорит Господь (Ис. 55, 9). К тому же, если бы даже мысли этих людей были порой теми же, как у Моисея, Соломона или их подражателей, какая им от этого польза? Какой человек в здравом уме и принадлежащий к Церкви, может из этого вывести, что их учение от Бога?» (Там же, Триада 1, 11).

От мирского знания, пишет святитель Григорий, «мы абсолютно не можем ожидать какой-либо точности в познании вещей божественных; ибо невозможно почерпнуть из него какого-либо определенного учения о божественном. Ибо „Бог его объюродил“» (Там же, Триада 1, 12).

И это знание может быть вредным и враждебным истинному богословию:

«Сила этого разумения, объюродившего и не-сущего, вступает в борьбу против тех, кто принимает предание в простоте сердца; оно презирает писания Духа, следуя примеру людей, которые обращались с ними небрежно и восстановили тварь против Творца» (Там же, Триада 1, 15).

Вряд ли может быть дана лучшая, чем эта, оценка того, что современные «христианские эволюционисты» попытались сделать, считая себя мудрее святых отцов, и применив мирское знание для перетолкования учения Священного Писания и святых отцов. Разве не видно всякому, что рационалистический, натуралистический дух Варлаама вполне близок духу современного эволюционизма?

Но отметим, что Св. Григорий говорит о научном знании, которое, на своем уровне, истинно; оно становится ложным, только воюя с высшим, богословским знанием. Истинна ли теория эволюции хотя бы научно?