Пределы реформ. Министерство внутренних дел Российской империи в 1802-1881 годах

Позднее, уже во время своего министерства, он вынужден был повторить, что дворянство, «или то, что принято называть этим именем, не понимает [ни] своих истинных» экономических и политических «интересов», ни положения, в котором находится[212]. И тем не менее он настаивал, что в губернском обществе просвещение должно прилагаться сугубо к дворянству, единолично обладавшему моральным авторитетом и экономической крепостью, позволявшей содействовать правительству в предотвращении «апокалиптического раскола русского общества»[213].

Собственность, образование, религия и семья были для Валуева фундаментом здорового общественного организма. Он считал, что ни крестьянские массы, ни дворянство в нынешнем его состоянии не может обеспечить прочного основания правительственным попыткам воссоединить общество. И вместе с тем его поддержка нобилитета меркла всякий раз, когда какая-либо партия знати пыталась самоорганизоваться, объединиться или даже просто обсудить политические вопросы независимо от государственных институтов. Во все время своего министерства Валуев скоро и решительно подавлял какие бы то ни было политические инициативы как дворянских, так и земских собраний. Кроме того, он был чрезвычайно враждебен в отношении новоучрежденных «мировых посредников», поставленных содействовать крестьянам и помещикам в проведении освободительных положений 1861 года[214].

По мнению Валуева, правительство обязано было удержать при себе бразды правления всеми без исключения политическими вопросами, и вследствие новых вызовов 60-х годов министр все более и более утверждался в глубокой вере, что в том и заключался краеугольный камень традиционной министерской и безраздельной самодержавной власти. И к 1866 году первоначальные опасения Валуева в отношении угрозы радикализма и упадка государственной власти уже вполне оправдывались. Великие реформы – освобождение крестьян, реорганизация судов и учреждение земств – открыли ящик Пандоры, и Валуева пугало то, что общество и в целом движущие историей стихии оказывались все менее подвластны государству. Так что после неудавшегося покушения Каракозова в апреле 1866 года министр уже вполне мог писать Урусову о своем проекте реформирования Государственного совета, что тот в прямом смысле направлен на «спасение самодержавия»[215]. Но его проекты и служебные записки того времени в большинстве своем отражали приверженность восстановлению правительственной власти в качестве предпосылки дальнейшего ужесточения контроля над политическими преобразованиями. Прежде приглушенные или даже только подразумевавшиеся аспекты «министерской власти» теперь начинали брать верх в его работах над более оптимистичными планами по расширению границ самодержавной политики. Так, уже в следующем, 1867 году он писал императору о «неопределенных и патологических общественных чаяниях»; по его словам, «русский народ за века обвыкся с сильной властью и ее повсеместным приложением. Лишь государственная власть, уравновешенная в своем притяжении и с равной силой воздействующая на все самые удаленные области страны нашей, сумеет направить общество к дальнейшему его развитию по пути истины и закона»[216].

Оказавшись ключевой фигурой «эволюционного межвременья» МВД – между окончательным закатом прогрессивной эпохи Ланского/Милютина и наступлением консервативных лет министерства Тимашева и Макова, – Валуев почти невольно способствовал упрочению традиционного идеала министерской власти. Взятый им курс на неограниченную административную и полицейскую власть остался и после Александровской эпохи, поддерживаемый графом Д. А. Толстым, В. К. фон Плеве, И. Л. Горемыкиным, П. Н. Дурново и многими последующими министрами. Несмотря на то что в свое министерство Валуев так и не сделался безусловным лидером правительства, его последовательная и энергичная аргументация в пользу административных и полицейских мер, а также проводимая им политика по их усилению оказали сильнейшее влияние на будущее МВД.

Восстанавливая административную и полицейскую власть, Валуев стремился дать новое обоснование традиционному интервенционизму, контролю государственной власти и длящемуся господству бюрократии в политической жизни России. Валуев подтвердил и еще более усилил движение к уравниванию интересов МВД, правительства и государства, связывая таковые непосредственно с самодержавием как единственным законным устроительным принципом России. Подобная релегитимация самодержавия укрепила его антиинституциональные предубеждения, что, в свою очередь, способствовало развитию некоторого «аналитического паралича» в принятии внутриполитических решений и обострению ощущения правительственного кризиса в последние полтора десятилетия правления Александра II.