Прекрасный дикарь

Это было моим, моя музыка была тем, к чему не прикасался никто, кроме меня. То, что мне нравилось слушать, песни, которые мне нравилось играть и петь, были частью меня, которая не была запятнана. И мне нравилось сосредотачиваться на таких простых вещах, когда мне нужно было напоминание о том, что я больше, чем просто все то, чем мне суждено было стать. Я был самим собой. Конечно, Джузеппе, Ромеро и даже Слоан в какой-то мере сформировали меня. Но в глубине души я был хозяином своей судьбы. Девушка, на которой я обещал жениться, никогда не была предназначена для меня, и хотя мне потребовалось некоторое время, чтобы смириться с этим, я понял, что мне стало легче от этого факта. Я так долго знал, что мне суждено принадлежать ей, что даже не допускал мысли о том, что я могу принадлежать кому-то другому. Кому-то, кого выбрал я, кто подходит мне больше. Кто, возможно, даже любит меня. Хотя, конечно, прежде чем надеяться на это, мне нужно было выяснить, кто я.

Я подхватил свою гитару и переложил на коленях, медленно перебирая струны, чтобы сочинить песню. Сначала я просто позволял гитаре говорить, а потом обнаружил, что местами напеваю, и вскоре с моих губ сорвались слова песни. В моем голосе было много грубости, но я играл только для себя, поэтому не слишком заботился о расширении диапазона. Я пел из глубины своей души, освобождая разбитые частички себя, которые гноились там, и охотясь за потерянными фрагментами моего существа, которые я никогда не знал.

Я не был уверен, сколько времени прошло, пока мой голос переходил от песни к песне, мои пальцы становились все холоднее, пока я играл, но я не обращал внимания на укус мороза и продолжал. Когда дверь распахнулась и оттуда выскользнула Уинтер, я на мгновение приостановился и мягко улыбнулся ей, прежде чем продолжить.

Она обернула вокруг себя плед, как плащ, натянув его на голову так, что ее рыжие волосы были укрыты, словно капюшоном. Она направилась ко мне босиком, вдавливая босые ноги в пыль снега, задувавшего под крышу, покрывавшую крыльцо, и оставляя следы, пока она приближалась ко мне.

Я не мог не наблюдать за ней, когда она переместилась и села рядом со мной, свернувшись калачиком на качающейся скамейке и натянув плед на плечи, слушая, как я играю.

До нее у меня никогда не было зрителей, но что-то в мягкой улыбке на губах Уинтер побуждало меня продолжать играть для нее на гитаре, пока мой голос звучал поверх нот песни, которую я играл.

— Внизу у реки я встретил девушку, чья душа была окутана лунным светом, и чьего имени я не знал. Она сказала мне, что однажды я найду свой путь и, возможно, встречу ее, когда луна снова будет высоко…

Уинтер придвинулась ближе ко мне, ее маленькая фигурка прислонилась к моей, она положила голову мне на плечо, а я продолжал играть.

Когда песня закончилась, я положил гитару и откинулся на спинку сиденья, положив руку на спинку стула и стараясь не ухмыляться как идиот, когда она прижалась к моему изгибу тела.

— Знаешь, — медленно начал я, и из-за абсолютной тишины снежной ночи мой голос звучал громко, хотя это было не более чем бормотание. — Ничего страшного, если его убийство заставило тебя почувствовать что-то, кроме облегчения. Это нормально, если ты сходишь с ума или…

Уинтер приложила ладонь к моей груди и отодвинулась назад, чтобы посмотреть на меня, плед соскользнул с ее головы, а рыжие волосы рассыпались по плечам. Черт, она действительно была тем, на что стоит смотреть.

Она решительно покачала головой, и я слегка улыбнулся.

— Я просто хочу сказать, что первый раз, когда ты кого-то убиваешь, может быть…

Она разочарованно вздохнула и закатила на меня глаза.

— Тогда что ты чувствуешь? — спросил я, мой взгляд скользнул к ее губам, прежде чем я смог остановить себя, а затем вернулся к ее зеленым глазам.

Она склонила голову, размышляя об этом, похожая на маленькую хрупкую птичку или что-то в этом роде. Затем она посмотрела вниз на мою одежду, переместилась так, чтобы сидеть, подогнув под себя ноги, лицом ко мне на сиденье, и протянула руку, чтобы расстегнуть молнию на моей куртке.

Мое горло дернулось, когда она расстегнула ее, а затем протянула руку, чтобы расстегнуть мою рубашку у шеи, отстегнула пуговицы до середины, а затем прикоснулась пальцем к моей груди, чтобы она могла написать слова, которые хотела.

Мой взгляд был прикован к ней, пока ее кончики пальцев рисовали линии на моей плоти, и я был настолько захвачен ощущением ее кожи на моей, что даже не обратил внимания на слова.

— Прости, — пробормотал я, когда она выжидающе посмотрела на меня, и прочистил горло, сопротивляясь желанию прикоснуться к ней. — Я не уловил это.