Преступление и наказание в России раннего Нового времени

Тобольские судьи не останавливались перед применением кнута при наказании более мелких нарушений, как-то: за драку в тюрьме, игру в зернь, «насильства, обиды и тесноту», нанесенные ясачным татарам[603]. Битье кнутом на торгу или «по рядам» постигало замешанных в торговле табаком и его курении независимо от общественного положения: источник описывает подобные случаи со стрельцами, посадскими, казаками, торговыми людьми, мужчинами и женщинами. В одном случае за незаконную продажу табака двух человек били не только «по торгом и по рядом в проводку», но и «перед приказом [то есть съезжей избой] на козле», возможно, потому что они были кабальными людьми самих судей – воеводы П.И. Пронского и дьяка А. Галкина[604]. За преступления и обстоятельства, которые они сочли менее серьезными, те же судьи, однако, приговаривали к батогам, в том числе за кражу лодки и ловлю осетра (это была государственная монополия) и за хранение краденого (что должно было наказываться кнутом или, согласно одной из губных грамот, даже казнью)[605].

С умеренностью в Тобольске решали и такие тяжкие преступления, как церковная кража и колдовство. Вознесенский пономарь, взятый под стражу за кражу из Троицкой церкви, был подвергнут пытке и брошен на месяц в тюрьму; затем, после битья кнутом «по рядом в проводку», его отпустили на поруки – все это несмотря на предписание о смертной казни за такое преступление со времени Судебника 1497 года. Точно так же и за потенциально караемое смертью колдовство судьи назначали меньшие наказания: вдова, обвиненная в порче холопа Строгановых, отделалась пыткой и ссылкой в Тару; гулящий человек поплатился битьем кнутом на торгу и по рядам за то, что держал «воровское волшебное писмо»[606].

И наоборот, наказания, присужденные тобольскими судьями за бесчестье и нанесение легких увечий, были строже, чем штрафы, допускаемые Судебниками 1550 и 1589 годов. Площадной подьячий напал на подьячего съезжей избы, когда тот начал «неявленово пит[ь]я досматривать и питухов переписывать», избил его и «изодрал» однорядку, «и тем [судей] воевод князя Петра Ивановича Пронского с товарищи обезчестил». Смутьяна били кнутом в проводку по рядам и взыскали с него штраф за бесчестье подьячего и возмещение за однорядку. Этот приговор, вынесенный в ноябре 1641 года, сочетающий телесное наказание и штраф, вычисленный на основе годового оклада потерпевшего, предвосхищает нормы Соборного уложения[607].

В целом в коллекции тобольских приговоров, вынесенных в ограниченный несколькими годами период работы одного состава судей, с большой резкостью проявляются те же тенденции к гибкости в применении телесных наказаний, которые просматриваются, хотя и менее концентрированно, при более широком географическом охвате рассматриваемых источников. То, что тобольские судьи так часто прибегали к кнуту, было оправдано законом, который к тому времени практически не упоминал других наказаний. Судьи дифференцированно выносили санкции, часто вынося приговоры более мягкие по сравнению с писаным законом. Даже на таком расстоянии от Москвы (до Тобольска по дороге около 2300 км) суд почтительно применял нормы Разбойного приказа, хотя и допуская при этом гибкость.

Очевидно, что физическое насилие было одним из инструментов, которыми управлялось Московское государство. Но нужно помнить, что часть рассмотренных в этой главе источников – это законы, только грозящие насильственными санкциями, а в предыдущих главах было приведено немало соображений, в соответствии с которыми судьи на местах воздерживались от применения полной силы законов (как показывает и приведенный в этой главе пример тобольского суда). Но государство продолжало опираться на насилие (и, возможно, на сдерживающий эффект угроз насилием), по мере того как в течение XVII века оно сталкивалось с новыми вызовами. Наверное, даже если бы в ряде городов в 1648 году не случилось восстаний, государство для утверждения своей власти все равно издало бы такой масштабный кодекс, как Соборное уложение 1649 года. Преследуя главные цели – кодификацию социальной дисциплины (закрепощение и другие социальные ограничения) и установление судебной процедуры – Уложение наполнено телесными наказаниями и смертными казнями.

Глава 10. Телесные наказания в 1649–1698 годах