Преступление и наказание в России раннего Нового времени

Конечно, провозгласить централизацию – это совсем не то же самое, что завершить ее. И здесь Московское царство пришло практически к тем же результатам, что и европейские страны и Османская империя. На практике центральный бюрократический контроль часто наталкивался на препятствия: коммуникации были затруднены из-за климата, больших расстояний и отсутствия дорог, а также из-за малого распространения грамотности, образования и книгопечатания. Россия испытывала нехватку людей и финансов, что вынуждало государство не укомплектовывать штат учреждений полностью и урезать оплату служащих в них лиц, чтобы обеспечить военные расходы и содержание, положенное верхушке элиты. Крепостничество включало право землевладельцев судить мелкие преступления и поддерживать обычный порядок и законность. Этническое и религиозное разнообразие требовало различных стратегий управления и различных институтов. Особенное значение имело и то, что чиновники государственного правосудия сотрудничали с местными сообществами, чьи представления о справедливости состояли не в отстаивании буквы закона, а в поддержании социального равновесия. Благодаря этому государство на практике управляло очень гибко. После завершения централизации Московия представляла собой сочетание личностных стратегий управления с формализованными процедурами, институциями и законом. Московская бюрократическая империя может показаться гипертрофированной, поскольку все усилия были направлены на контроль ресурсов, но она использовала разнообразные и прагматичные методы работы.

Определение области уголовного права

В Московии не существовало теории юриспруденции. Не было ни школ правоведения, ни, до второй половины XVIII века, университета с юридическим факультетом; адвокатура появилась лишь в середине XIX века. Таким образом, московские законы носили утилитарный характер. Исследователь не найдет определения уголовной отрасли права. До эпохи Петра Великого не существовало обобщающих терминов «преступник» и «преступление», а термин «уголовный» появился позже, в конце XVIII столетия[52]. Более того, не делалось и формального различия между гражданским и уголовным правом, хотя такая ситуация и не была уникальной для Московии. Как заметили Брюс Ленман и Джеффри Паркер, «современное различие между уголовным и гражданским аспектами правонарушения, и, следовательно, между наказанием и компенсацией, было чуждо почти всем правовым системам в Европе до 1800 года»[53]. В то же время все эти правовые системы проводили подобные различия на практике. Тип судебного учреждения также не помогает провести демаркационную линию для различных отраслей права, поскольку в Русском государстве практически все преступления рассматривались в рамках простой иерархии воеводского и приказного суда, а также, как станет понятно дальше, в губных избах, боровшихся с разбойниками на местах.

Процесс и наказание – это лучшие помощники для разграничения отраслей права в Московии. Можно выделить три взаимосвязанные области: правонарушения, преступления и преступления высшего порядка, которые определялись достаточно широко и включали в себя измену, мятеж и духовные преступления (колдовство и религиозный раскол)[54]. В число правонарушений входили нападение, мелкое воровство с применением физического насилия, обман при займе денег, если они совершались преступником-непрофессионалом. Подобные правонарушения возбуждались в порядке частного обвинения и наказывались штрафами в пользу суда, телесным наказанием и компенсацией нанесенного ущерба пострадавшей стороне. Что же до преступлений, то Судебник 1497 года отделял их от правонарушений введением понятия «государственный интерес»: даже если человек, совершивший серьезное преступление, не имел собственности, чтобы возместить нанесенный своими действиями ущерб, его не могли отдать в холопство в качестве компенсации. Виновный все равно должен был быть наказан[55].

Громоздкая триада «татьба, разбой и душегубство», использовавшаяся для определения уголовной сферы, появляется уже с XV столетия в иммунитетных грамотах и Судебнике 1497 года. Разбой получил специальное частное определение в губных грамотах XVI века, вводивших губные органы среди местных землевладельцев для преследования профессиональных разбойников. Преступления можно отличить по следующим характеристикам: для них была характерна инквизиционная процедура расследования с применением пыток (см. главы 5 и 6), за их совершение полагались смертная казнь или телесные наказания, и, кроме того, их нельзя было уладить полюбовно. Наконец, как и при обвинении разбойников в Европе, репутация профессионального преступника усиливала тяжесть противозаконного деяния, превращая его из проступка в преступление[56].