Преступление и наказание в России раннего Нового времени

Даже разбирая дела об убийствах и других тяжких уголовных преступлениях, некоторые судьи обходились без пыток. В делах о столь серьезном преступлении, как убийство, в нашей небольшой базе из 36 вершеных дел пытка использовалась в 24 – это 66 %. Расследуя дело об убийстве 1613 года, белозерский воевода допросил подозреваемого убийцу, и тот признался, что совершил убийство без сообщников. Судья остался доволен признанием и вынес приговор: высечь кнутом. В конце 1622 года на Кольском полуострове мужчина сообщил, что его брат умер от побоев от сборщика податей и подьячего. Воевода допросил свидетелей, они подтвердили вину обоих. На основании повального обыска Москва приказала воеводам бить виновных кнутом и посадить в тюрьму, не пытая. Это удивительно мягкое наказание – за убийство, совершенное двумя чиновниками[394].

Вероятно, после указа 1625 года, признающего предварительный умысел убийства отягчающим обстоятельством, необходимость в пытке выросла. Но и потом многие дела об убийствах расследовали, не прибегая к пыткам. В 1645 году в Белгороде мужчина привел к властям своего брата, офицера в невысоком чине, утверждая, что тот зарезал стрельца в его доме. Воевода начал следствие, осмотрел тело, допросил свидетелей и устроил братьям очную ставку. Обвиненный отрицал свою вину. Десять свидетелей показали, что видели само убийство, другие слышали звуки борьбы, третьи видели, как стрелец упал или обвиняемого с окровавленным ножом, а два свидетеля заявили, что были слишком далеко и не разглядели ничего. Воевода не стал никого пытать, а отправил все показания в Москву. Разрядный приказ велел не использовать пытку, казнить обвиняемого, а затем немедленно смягчил приговор до жестокого битья кнутом и тюрьмы[395].

Похожим образом развивались события в 1647 году в Ливнах. Воевода расследовал дело: дворянский сын зарубил отца топором. На устном допросе исповедник убитого рассказал, как прибежал на место драки и принял последнюю исповедь отца. Умирающий поведал причину ссоры: он побил невестку. Перед смертью убитый простил сына. На устном допросе сын признался в убийстве и указал на то, что отец простил его. Посоветовавшись с Москвой, воевода получил указание казнить мужчину за убийство отца. При наличии признания и свидетельских показаний чиновник не стал использовать пытку для получения дополнительной информации[396].

При мировых сделках по делам об убийстве также обходились без пыток. Например, в 1648 году в Ливны доставили тело «ливенца крымского вожа» (проводника) и с ним местного сына боярского, обвиненного в убийстве. Воевода опросил семерых мужчин, которые доставили труп и ответчика, и все они заявили, что видели драку, но не знали ее причин. На устном допросе обвиняемый сказал, что убил «вожа», потому что тот пытался изнасиловать его жену. Воевода запросил Разряд и получил указание «накрепко» пытать обвиняемого, чтобы добиться подтверждения истории и убедиться в том, что никто больше не замешан в убийстве, а затем доложить о результатах пытки. Но тут вмешалась семья обвиняемого и била челом, чтобы обвиняемого избавили от пытки и наказания, а вместо этого заставили содержать семейство убитого[397].

Судьи учитывали особые обстоятельства дела, например беременность. В 1688 году в районе Белоозера крестьянина обвинили в том, что он убил другого крестьянина в драке. Он признался, что подрался с убитым из-за девушки, которая жила с ними обоими, когда из-за голода они бродили по селам и деревням в поисках пищи и работы. Он отрицал, что планировал убийство. Допросили девушку: она подтвердила их отношения, но отрицала, что знала что-либо об убийстве. Воевода обратился к выдержкам из Уложения и Новоуказным статьям 1669 года, которые оправдывали применение пытки, и приказал пытать обвиняемого, чтобы установить, был ли предварительный умысел. Мужчина принял 43 удара кнутом, но не отступил от своей истории. Но девушку не пытали, «потому что чревата». Что не помешало бить ее «без пощады» батогами вместо кнута – за развратную жизнь. Было решено отпустить девушку на поруки, но она была пришлой и не смогла найти никого, кто бы поручился за нее, так что ее просто отпустили. Беременность упоминается в указе 1637 года, постановившем, что беременных женщин можно было казнить только спустя шесть недель после родов[398].