Преступник номер один. Нацистский режим и его фюрер

Шел год 1924-й. Несмотря на то, что реакция превратила суд над Гитлером и его сообщниками в фарс, несмотря на то, что баварская тюрьма обернулась «коричневым домом», за плечами у Гитлера было поражение, впереди — весьма сложные годы. Провал путча показал слабость нацистской партии, а пивные завсегдатаи хотели быть только на стороне победителей. Да и богатых покровителей фашизма не интересовали низвергнутые нацисты. Между тем движение нуждалось в беспрерывном притоке денег — надо было бесплатно угощать штурмовиков, одевать их в соответствующую форму, снимать залы для митингов, платить вышибалам и клакерам, содержать наборщиков и художников, покупать бумагу для листовок и газет… И вот в этой-то обстановке фашистский фюрер взялся за перо.

В некоторых фундаментальных трудах о Гитлере говорится, что сей, казалось бы, странный шаг фюрера объяснялся его неуемным честолюбием, желанием главенствовать во всем. В свою очередь, эта версия связана с весьма распространенной трактовкой Гитлера как человека с… комплексом неполноценности. Думается, однако, что комплекс неполноценности (если таковой у Гитлера и был!) в данном случае ни при чем.[28] Засев в 1924 году за «Майн кампф», фюрер выполнял важный социальный заказ реакции.

В годы разброда и слабости фашизму особенно нужна была своя «идеология», своя фашистская «теория», вернее, некая демагогическая доктрина, на которой могла бы базироваться дальнейшая деятельность партии, политическая платформа для вербовки сторонников, Немецких бюргеров надо было вооружить «теоретически». Только в этом случае нацисты могли выделиться из огромной массы реакционных группок, которые возникали и исчезали в двадцатые годы в Германии.

Расчет Гитлера был весьма хитроумным, он понимал, что в XX веке, когда все неуки, в том числе и общественные, бесконечно усложнились и специализировались, обыватель менее чем когда-либо в состоянии разобраться самостоятельно в экономических, социологических, эстетических и прочих системах. И что он жаждет получить некое «евангелие», изучив которое, будет считать себя «на уровне» современности. И вот Гитлер задумал создать такого рода «евангелие», доступное каждому лавочнику и вместе с тем наукообразное. Книга Гитлера была грубой лестью по отношению к немецким обывателям, он выступал в ней не в роли популяризатора, а в роли основоположника «философской системы», обращенной непосредственно к толпе, к массам, преподносил им якобы новейшие достижения всех наук…

Ближайшее окружение Гитлера было разочаровано первым томом «Майн кампф», написанным в ландсбергской тюрьме.[29] Приспешники фюрера не без основания говорили (разумеется, шепотом), что книга Гитлера скучная, неудобоваримая и что она написана плохим языком. Некоторые современные историки также уверяют, что «Майн кампф» не достигла своей цели, ибо даже после прихода к власти нацистов эту книгу читали из-под палки. Эти историки не правь;, «Майн кампф» отнюдь не была неудачей, несмотря на то, что это — скучная, неудобоваримая книга, которую только и можно одолеть из-под палки. Миллионы немцев «Майн кампф» все же прочли, еще миллионы держали ее у себя дома. И это зачастую была их единственная книга. Многие усвоили кое-что из этого труда. Тем самым книга сделала свое черное дело, помогла вдолбить в головы большинства немцев ряд реакционных идеек, без которых было бы невозможно двенадцатилетнее господство гитлеровцев, ибо нацистская тотальная диктатура должна была базироваться на Какой-то теории, пусть самой сумбурной.

Уже гораздо позднее в связи с появлением книги «Майн кампф» в Германии рассказывали такой забавно-печальный анекдот. Популярный немецкий издатель Корф, душа «Ульштейн-ферлага» — крупнейшего и известнейшего в Веймарской республике издательства, на очередном заседании дирекции будто бы встал и сказал: «Господа, я ухожу от дел и уезжаю из Германии». На недоуменные вопросы, чем вызвано такое неожиданное решение, Корф ответил: «Я прочел книгу». — «Какую книгу?» — «Книгу Адольфа Гитлера «Майн кампф», — начал Корф, но продолжать не мог из-за гомерического хохота асех присутствующих.

Тем не менее Корф выполнил свое намерение — ушел от дел и уехал из Германии. Он был одним из немногих крупных издательских деятелей Веймарской республики, который спасся от нацистских репрессий…

Произошел ли этот эпизод на самом деле или он придуман — трудно сказать. Во всяком случае, он довольно точно передавал умонастроение либеральной интеллигенции в веймарской Германии и ее более чем беспечное отношение к самому Гитлеру и к его «теоретическому» труду…

Первоначально Гитлер назвал свою книгу «Четыре с половиной года борьбы против лжи, глупости и трусости», потом он дал ей более краткий и в то же время более емкий заголовок — «Моя борьба».