Преступники и преступления. Законы преступного мира. Паханы, авторитеты, воры в законе

Иваньков родился 2 сентября 1940 года в Москве и вырос без отца. Женился в 18 лет на ассирийке Лидии Айвазовне (это стоило Японцу еще одной воровской клички — «Ассирийский зять»). Спустя несколько лет родились два сына: Эдик и Гена. Многие полагают, что последнего назвали в честь Корькова, но это лишь догадки. По оперативным данным, тридцатилетний Вячеслав Иваньков лично участвовал в налетах на теневиков и поставлял своим коллегам оружие. Его планировали арестовать вместе со всей бандой.

Охота на акул подпольного бизнеса была открыта наркоторговцем Минаевым, ежемесячный заработок которого, по мнению бандитов, достигал тысячи рублей. Когда к Минаеву прибыли парламентеры и попросили оказать финансовую помощь, он лишь засмеялся. Тратить время на повторные визиты бойцы не стали. Затолкав «веселого клиента» в багажник «Волги», они приехали в лес. Здешний разговор проходил своеобразно, с безобидной бандитской выдумкой. Минаева уложили в сосновый гроб и включили бензопилу. Едва пила со страшным воем разрезала крышку, как жертва согласилась выдать пять тысяч рублей. Сутенера Воронина пытали газом: подсунули лицом к выхлопной трубе и включили двигатель. После такой процедуры Воронин два часа приходил в себя и неделю лежал с отравлением, но десять тысяч все же отстегнул. Щедрее всех оказалась некто Ломакина, заведующая шашлычной: ее ежемесячный взнос достиг пятидесяти тысяч рублей. До поездки в лес о такой сумме не могло быть и речи.

После этого бандитский промысел пошел бойчее. Бритоголовая команда, которую Монгол в шутку окрестил «санитарной бригадой», громила ювелиров, частных коллекционеров, нечистоплотных торгашей. Спустя несколько месяцев появились вторая «Волга» и грузовик. Бандиты достали милицейское обмундирование, стащили у сотрудника 128-го отделения милиции служебное удостоверение и уже являлись к своим жертвам с «официальным визитом». Они требовали сдать все ценности в добровольном порядке и педантично составляли псевдопротокол. Затем начинался обыск.

Примечательно, что никто из потерпевших в милицию не обращался. Умный Монгол обирал жертву так, чтобы та не впала в отчаяние, не повесилась и не побежала в милицию с повинной. Перед тем, как навестить очередного субъекта, бандиты изучали его финансовые возможности и криминальную запятнанность. В подобном вопросе уголовные таланты могли дать фору и ОБХСС, и прокуратуре. Братва Монгола по-своему доказывала теорию о неотвратимости наказания, только деньги, драгметаллы и шедевры мировой культуры шли не государству, а в воровской общак.

Московский уголовный розыск узнал о банде агентурным путем, уж слишком богатым размахом отличался вор Монгол. В начале лета 1971 года милиция получила первое сообщение. Два-три месяца ушло на то, чтобы установить состав банды, ее штаб-квартиру (бандиты базировались в одном из домов на Большой Почтовой улице), предводителей и каналы сбыта отобранных вещей. С первыми арестами многим бандитам удалось скрыться, но костяк группы во главе с Геннадием Корьковым был захвачен.

Почти десять месяцев длилось следствие, и в июле 1972 года состоялся суд. Монголу назначили 14 лет лишения свободы, чуть меньше досталось его ближайшему окружению. Кто-то из подельников доказал свою невменяемость и отправился в психиатрическую больницу со строгим режимом наблюдения. Участь подсудимого миновала Славу Иванькова. Полагают, что он вовремя скрылся от следствия и успел подключить свои связи в органах МВД. Япончика арестовали только два года спустя, да и то за драку в ресторане.

Геннадий Корьков вышел на свободу в 1986 году, когда о нем успели забыть. Стареющий вор сумел подобрать молодую поросль из спортсменов-тяжеловесов и стал рэкетировать торговые точки среднего пошиба: магазины, кафе, пивбары, рыночные ряды. Былого успеха не получилось, но Монгол к нему и не стремился. Он мечтал умереть спокойно, подальше от тюремных нар.

Последний год своей жизни 64-летний вор прожил со страшным недугом. Врачи обнаружили рак и поместили его в онкологический центр на Каширке. Там ему выделили лучшую палату, снабдили дорогими лекарствами. Все подобные услуги пациент щедро оплачивал. Физическую боль он заглушал наркотиками, которые негласно проносились близкими. Сердце вора остановилось 14 октября 1994 года.

Для воровской империи Корьков умер незаметно. Проститься с ним пришла лишь небольшая группа друзей, помнящих и любящих прежнего Монгола. Скромность панихиды некоторые объясняли тем, что законник всегда держался обособленно и доверял единицам. К концу жизни он полностью порвал с воровскими традициями и связями.

Имелось и другое мнение, бросавшее тень на блатную честь усопшего вора. Монгол якобы прикарманил часть воровского общака и возвратить долг отказался. Косяк не из мелких, но воры, обнаружившие пропажу денег, пожалели Корькова за прежние заслуги и лишь отобрали воровской титул.