Преступники и преступления. Женщины-убийцы. Воровки. Налетчицы

Спустя три дня поздно вечером в дом мадам Босс постучали. Хозяйка открыла дверь и увидела незнакомого мужчину, который ей заговорщицки подмигнул и попросился войти. Гостем был сослуживец капитана Дебре, подосланный к ведьме с целью обычной провокации. Он попросил смертоносный порошок, который якобы намеревался подсыпать своей законной супруге. По цене торговались недолго. Мадам Босс удалилась в соседнюю комнату, достала из платяного шкафа мешочек и запустила в него руку. В тот же миг вылетели оконные рамы. Ведьма так и застыла с мешочком в руках, испуганно вытаращив глаза на троих здоровенных детин. В мешке покоились пакетики со всевозможными порошками, большинство из которых несли кому-то смерть.

На первом же допросе мадам Босс не стала упрямиться и рассказала о своих сообщниках и сообщницах. Городская тюрьма начала активно пополняться все новыми и новыми ведьмами, колдуньями, ворожеями, из которых без особого труда выжимались откровенные признания.

Среди клиентов всей этой «нечисти» оказалась и парижская знать. Скажем, мадам де Пулайон, графиня Рурская, виконтесса де Полиньяк, племянницы Мазарини, жены некоторых парижских судей. Упомянули и Расина, который якобы заказал смерть своей любовницы Дю Парк. В ход шли порошки, свечи, выделяющие при горении ядовитое вещество, мутные растворы, трава, внешне напоминающая лечебную растительность.

Смертоносные интриги достигли даже королевского окружения. Ведьмы охотно упоминали имена не только жертв, но и самих заказчиков. Назревал крупный скандал. Король Франции быстро учредил особый суд, который окрестили «Огненной палатой». Судьи поклялись хранить в строжайшей тайне все то, о чем упоминали подсудимые. «Огненная палата» отправила на костер более десяти ведьм. Не оставалась пустой и камера пыток. Палач добросовестно выбивал даже то, чего и не было.

В середине 1679 года арестовали мадам Дезейе (Монвуазен). Она нисколько не напоминала ведьму, тем не менее разгоряченные судьи начали допрашивать ее с пристрастием. Средь ясного неба ударил гром. Монвуазеы готовила яд для самого Людовика XIV! «Огненная палата» заволновалась и решила допросить ведьму с особым пристрастием.

Монвуазен рассказывала об абортах, умерщвлении младенцев, черных мессах. В ее доме ставились дерзкие химические опыты. Ведьма обрабатывала таинственной жидкостью принесенное ей белье, одев которое жертва должна бала погибнуть через два-три дня. Таким же образом отравлялись перчатки, обувь, губная помада, духи. Что же было приготовлено королю, оставалось загадкой. Едва в судейском вопросе фигурировало имя Людовика или кого-нибудь из его свиты, как Монвуазен замолкала и прикидывалась дурочкой. В конце концов она очутилась в камере пыток дворца Арсенал.

«Прошлое меня обмануло, настоящее терзает, будущее приводит в ужас»

…Молоток мерно стучал по деревянному клину. Сквозь женский вой продирались лишь отдельные слова. Палач опустил молоток и вопросительно посмотрел на судью. Тот не спускал глаз с побелевшего, перекошенного болью лица ведьмы, которая хрипела и билась на полу.

— Лапер сделал десять тысяч абортов! — заорала вдруг подследственная.

— Сколько вы лично закопали в своем саду детских трупиков?

— Около ста.

— Точнее.

— Точно не помню!

— Кто еще просил у вас зелье?

Ведьма молчит и лишь стонет. Палач покрепче сжал молоток и подошел к женщине. Та торопливо выпалила:

— Мадам де Вивон и мадам де Ламот просили у меня зелье! Они хотели отравить своих мужей.

Мадам де Вивон заслужила популярность тем, что была свояченицей мадам де Монтеспан, которая родила от короля шестерых детей. Королевская фаворитка, пользуясь своей неприкосновенностью, активно плела интриги и вела двойную игру даже с королем Франции.

— Откуда вы знаете Като?

— Я гадала ей по руке. Затем она попросила, чтобы я помогла ей устроиться на службу к мадам де Монтеспан.

— Что же вы сделали?

Ответ затянулся. Не спуская глаз с молотка, ведьма облизала пересохшие губы и наконец произнесла:

— Я взяла ее рубашку и пошла с ней в церковь Святого духа, где выполнила девятидневный молитвенный обет. Больше Като я не видела. Взамен она мне подарила один экю и колечко.

Мало-помалу, вопрос за вопросом председатель суда подбирался к долгожданной теме. Кто и когда должен был передать королю прошение? Кто лично должен был обработать это прошение? Палач вбил между досок очередной клин и вновь застучал молотком. Камера наполнилась визгом и проклятиями. Клинья разрывали тело, однако Монвуазен упорно молчала. Вспотевший палач удивленно взирал на колдунью и потянулся за пятым клином.

— Вы носили порошок в Сен-Жермен и Версаль? — вновь спрашивает судья. В ответ — лишь стон. Вбивается шестой и седьмой клин. Напрасно. Ведьма стонет, воет, визжит, плачет, однако стойко выдерживает боль.