Преступное бездействие

Классическое уголовное право уже несколько веков эксплуатирует для своих нужд причинные закономерности и сторонится более близкого генетического родственника — вероятностных зависимостей. Естественные и некоторые общественные науки стремительно уходят вперед в познании закономерностей окружающего нас мира, а юриспруденция продолжает делать ставку на проверенные ценности. И эта архаическая преданность, даже если мы начнем именовать приверженность классике ортодоксальностью, имеет свой резон.

За правом закреплена не только и не столько гносеологическая функция. Его предназначение проще и в то же время важнее и ответственнее — регулировать человеческое поведение; объяснять не столько мир, сколько свои регламенты; сдерживать социальную агрессию посредством простоты предлагаемых решений[356]. Правила поведения и условия ответственности за их нарушение должны быть практичными, понятными и убедительными для всех и разных лиц: углубленного в тайны микромира академика и перекупщика, опущенного на социальное дно безработного и опутанного кованой золотой цепью нувориша, упивающегося близостью к бюджетным источникам чиновника и млеющего от соприкосновения с природой натуралиста.

Уголовное право, отождествляемое в народном сознании в основном с наказанием, со стандартной расправой за поступки, тем более должно базироваться на относительной простоте употребляемых им рецептов. А ведь есть еще и другие ценности, внимание законодателя и практика концентрируется и на иных условиях уголовного преследования. По Н. С. Таганцеву тот, кто стремится карать разумно, направляет свои действия не против совершенного преступления, так как нельзя бывшее сделать не бывшим, а против будущего. Нужно действовать по рецепту Л. Сенеки: «nemo prudens punit, quia peccatum est, sed ne peccetur»[357].

Кроме того, наши отраслевые решения имеют длинное юридическое продолжение в смежных отраслях (у партнеров) и препоны (пределы): процессуальные технологии дознания, следствия и судебного рассмотрения уголовных дел, имеющие свое предназначение и опирающиеся на собственные ценности; степень подготовки практикующих юристов и экспертных служащих, десятилетиями до того работавших только с одномерными причинными вариантами; неоднократно проверенные правотворческие стереотипы, быстрая смена которых на диктуемые жизнью, но не испытанные практикой, сомнительна; научное сопровождение, развитие которого тормозится дисциплинарными перегородками и ограниченным использованием архивных знаний. В общем новичка (вероятностную причинную связь) в устоявшемся уголовно-правовом цехе и должны принимать настороженно. Такова проза жизни.

Однако за спиной новичка скрывается особо влиятельная персона — жизнь. Ее потребности рано или поздно свое возьмут. И эти потребности, понуждающие к пропуску во внутренние покои уголовного права теории вероятностей, очевидны: увеличение численности и уплотнение населения в местах проживания, рост и усложнение социальных связей, обрастание техническими приспособлениями среднестатистического индивидуума, появление новых общесоциальных опасностей вследствие хищнического истребления природной среды и гонки за улучшенными стандартами быта. Нужда в очередной раз продавит (если угодно, раздавит) прошлые ставки и стереотипы, прибыльно работавшие в иной, более простой системе координат.

Современное уголовное право в вопросах преследования материальных преступлений приблизилось к развилке: одностороннее движение по дороге необходимой причинности заканчивается. Задачи безопасности всего социума требуют в ближайшее время уточнить условия привлечения к уголовной ответственности граждан. Многочисленность и разновеликость причиняющих факторов, наблюдаемые ныне лишь на отдельных участках уголовно-правового регулирования (прикосновенность, соучастие, бездействие, технические преступления etc.), требуют совершенствования классических отраслевых представлений. Сопричинение становится стержневой доминантой отраслевого регулирования и прогресса[358].

Человечество придет к установлению уголовной ответственности за причиненное зло по вероятностной зависимости. И способствовать этому будет в максимальной мере криминальное бездействие, а не действие. Пассивная форма преступного поведения с наибольшей очевидностью расположена к многовариантным и разновеликим зависимостям. В ближайшем будущем практика списания вреда, происхождение которого по причинной схеме не удалось доказать, на издержки прогресса (его величество Случай, пресловутая коллективная безответственность и пр.), станет социально неприемлемой.