Прибалтика. Полная история

И все же некоторые из сотрудников саксонца пробрались в Московское государство. А в 1550 году Ганс Шлитте бежал из Любека в Саксонию. В 1554 году он подал апелляцию в Имперский суд на действия Любека. Ранее он пытался подать в суд и на Ливонский орден, но эта попытка оказалась безуспешной, так как рыцари заявили, что действия саксонца привели бы к увеличению угрозы со стороны русских для Ливонии. Жалоба Шлитте на Любек была рассмотрена судом, но процесс продолжался очень неспешно, а потом его вообще прекратили в связи со смертью Ганса Шлитте.

Как видим, Ливонская конфедерация препятствовала допуску ремесленников из германских государств на Русь, а совместно с Ганзой еще и контролировала ее торговые пути. Например, весь торговый обмен с Москвой европейские купцы должны были вести через ливонские порты Ригу, Ревель и Нарву, а товары должны были перевозиться исключительно на ганзейских судах.

Это вызывало сильное недовольство русских властей. Некоторые историки полагают, что так называемое «дело Шлитте» послужило одной из причин начала Ливонской войны.

Ливонский орден был исконным врагом России на Балтийском побережье, наиболее старавшимся <…> препятствовать сношениям нашим с Западной Европой. Конечно, сам по себе орден был слаб; но и слабость эта могла быть страшна для московского правительства, потому что, как было уже ясно, существование ордена продолжаться не могло: ему приходилось или обратиться в светское владение <…> или подпасть власти соседних государств Польши, Швеции, Дании. Ливония представляла собой миниатюрное повторение империи без объединяющей власти цезаря. Верховная власть цезаря над Ливонией была почти <…> номинальная; власть папы над епископами давала лишь повод к постоянным препи рательствам в Риме между орденом и архиепископом.

КОНСТАНТИН НИКОЛАЕВИЧ БЕСТУЖЕВ-РЮМИНрусский историк

* * *

На самом деле, в поводах для войны недостатка не было: это и слабость Ордена, и его открытая враждебность, и настоятельная необходимость войти в прямые торговые отношения с Западом, и желание укрепить свои границы. А еще поводом было постоянное нарушение договоров. Так, например, в договоре 1463 года между Псковом и Дерптским епископом встречалось упоминание о дани, которую епископ должен был платить великому князю. Там же было постановлено, что епископ и горожане должны оберегать русские церкви.

В договоре 1503 года условие о дани было подтверждено, но оно не исполнялось в течение пятидесяти лет. Вопрос о накопившемся долге не поднимался до 1554 года, когда в Москву прибыли ливонские рыцари – ходатайствовать о продолжении перемирия. И они согласились заплатить в течение трех лет недоимку за пятьдесят лет – ровно по одной марке с человека. Плюс Ливония обязалась очистить русские церкви, разграбленные протестантами, не стеснять русскую торговлю и не помогать полякам.

Известие об этом договоре взволновало Ливонию. Начались обсуждения, затяжки, договор долго не утверждали, а потом отказались платить. На это русский посланник заявил: «Не будете платить дани государю моему – сам соберет».

Три года, данные для уплаты долга, прошли в феврале 1557 года, но ничего так и не сдвинулось с мертвой точки. И тогда Иван IV Грозный запретил русским купцам ездить в Ливонию и послал князя Шастунова строить крепость на реке Нарове. Испуганные ливонцы собрали новое посольство, которое стало просить об уменьшении суммы платежа, но царь желал, чтобы все долги были выплачены в полном объеме. На этом переговоры прервались. А пока они велись, русские войска подошли к границам полной внутренних раздоров Ливонии.

Ливонский орден собрал кое-как деньги для выплаты царю. Положение дел было очень тяжелое. Шведский представитель в Ревеле писал в Стокгольм, что Ливония приближается к краю пропасти, и стоит только прийти шведскому королю или его сыну, всем можно завладеть, ибо польский король не станет помогать, а на военных людей из Германии надежда самая слабая.

Отправили послов в Москву. Царь было велел прекратить войну, но жители Нарвы продолжали обстреливать Ивангород. И тогда война возобновилась. В ответ Нарва, сознавая, что держаться не может, послала в Москву предложение перейти в ее подданство.

В Москве приняли послов благосклонно.