Приговорен к расстрелу

Воды залива вблизи моста Галата (которые сейчас слишком загрязнены, чтобы в них плавать) местами сковывал лед, а земля была укрыта снегом. Православные верующие, подкрепленные существенными глотками крепкого напитка, выстроились в очередь к лодке, которая доставляла желающих нырять за крестом в залив на расстояние около двухсот метров от берега. Когда крест упал в воду, участники выпрыгнули из лодки, чуть не перевернув ее. Поскольку я оказался единственным тренированным пловцом, мне не составило большого труда добыть крест. В благодарность болгары, честь которых была восстановлена, пригласили нас на свой праздник, который затянулся далеко за полночь.

Тем вечером мне предстоял урок английского с Идой. Вообще наши уроки становились все более продолжительными и менее формальными. Ида приехала в Стамбул из благополучной Голландии, с романтическими идеями помочь страждущим беженцам и как-то облегчить их участь. После моего успешного заплыва за крестом мы вернулись к ней поздно и выпили слишком много водки. Я остался на ночь. Я рассказал ей о моей дружбе с Галей перед побегом, сожалея, что все связанные со мной люди непременно должны были попасть на допросы в КГБ. Она слушала меня с пониманием.

Ида настаивала, чтобы мы скрывали наши отношения, поскольку она, не имея такого влияния, как мадам Павиолли, могла потерять свою работу. Используя связи с Решат Беем и турецкими властями, она ходатайствовала о разрешении мне работать с ней в качестве переводчика. После нескольких месяцев пребывания в лагере мой английский стал достаточно сносным и, так как я к тому времени неплохо знал турецкий и мог понять болгарский и сербский языки, мои услуги были востребованы. Однажды после деловой встречи в городе Бурса на азиатской стороне Босфора мы поехали с Идой на лыжный курорт в горах. Это была редкая и прекрасная передышка в жизни беженца. Ночь провели в мотеле, а утром даже смогли покататься с гор перед отъездом обратно в Стамбул.

Постепенно я установил контакты с русской эмигрантской общиной. Один русский, бывший белогвардеец, воевавший против большевиков, нашел, что информация о жизни в Советском Союзе, которой я делился, ему не понятна. Подобно офицеру турецких органов безопасности, который меня допрашивал, он полагал, что большинство населения России или голодает, или сидит в лагерях. Он даже не слышал о речи Хрущева, разоблачавшей Сталина, на 20-м съезде в 1956 году. Ему трудно было понять меняющиеся политические реалии в мире, но он стремился к общению и несколько раз приглашал меня и Владимира на свою виллу на побережье. Позже я узнал, что он был убит при таинственных, но как будто не связанных с политикой обстоятельствах.

Наиболее приятными и безобидными представителями эмигрантского сообщества были пожилые дамы, которые готовили блюда и обслуживали посетителей в отличном русском ресторане «Ренессанс» рядом с Бейоглу, главной улицей Стамбула. Их котлеты «по-киевски», пирожки и борщи были просто восхитительны. Единственный недостаток — близость ресторана к советскому посольству. После памятной встречи с агентом КГБ я старался не испытывать судьбу.

Обстановка в лагере стала напряженной после драки по какой-то пустяковой причине, в которую оказались замешанными русские и болгары. Какое-то время казалось, что напряжение, которое мы все испытывали, привело к появлению неприязни и зависти между разными этническими группами. Многие завидовали еде и одежде, которые приносил в лагерь Николай. Обычно стычки происходили после тайных попоек. Владимир, естественно, наслаждался возможностью показать свою силу. Он регулярно тренировался со штангой, сделанной из кирпичей и лома, и спал с пожарным топором под подушкой. К счастью, вскоре обстановка разрядилась — Тодор, один из главных зачинщиков драк, в конце концов, пошел на примирение после того, как мы с ним хорошо выпили и переговорили, подарив ему вдобавок бутылку коньяка из секретных запасов Николая.

Через год Ерема отправился в Канаду. За ним последовал Владимир, получивший шведскую визу. Предполагалось, что он будет работать на трикотажной фабрике в Мальме. Доктор Тенков уехал в Соединенные Штаты, Саркис эмигрировал в Австралию. Из русского контингента остались лишь я и Николай. Я получил шведскую визу, но решил подождать визу в Австралию или Соединенные Штаты.

Через несколько месяцев позвонили из британского посольства в Стамбуле. Со мной хотел встретиться представитель Австралии.

Это был долгий разговор, человек, говоривший со мной, несомненно, получил информацию обо мне от турецких спецслужб. Поскольку эмигрантов в Австралию из Советского Союза уже давно не было, меня решили взять в порядке пробы. Мне сказали, что Австралия нуждается в рабочей силе.