Прииск "Безымянный"

Хорошее настроение, пришедшее вместе с солнечным утром, не покидало Ивана весь день. Он осмотрел несколько разрезов, сложенных однотипными породами и, описав каждую толщу, отобрал пробы для эталонной коллекции, на которую будут ориентироваться другие. Брукс давно усвоил, как важно, чтобы все геологи называли одни и те же породы одинаково. От этого зависела правильная рисовка полевой геологической карты, и даже направление поисков.

Сразу после того, как прошёл ледоход и спала вода, начали полевые работы тремя маршрутными парами. Брукс ходил с Сергеевым в геолого-съёмочные маршруты, а все остальные – в поисковые. Подключили к ним и завхоза, освободившегося от основных проблем по устройству лагеря. Однако к решению начальника Лапшин отнёсся с явным недовольством.

- Я на маршруты не подписывался, я работаю по хозяйственной части, - начал он конючить, - на мне, в конце концов, вся база висит, за которой надо постоянно смотреть.

Пришлось Ивану его убеждать.

- Лёша, пойми меня правильно, мы не отдыхать сюда приехали. Дома можно где-то проволынить, отчего-то отказаться – сделают другие, а здесь мы одни. Ты сам знаешь, народу у нас не хватает, а задание, между прочим, никто не отменял. Поэтому, чем раньше мы начнём маршруты, тем раньше закончим и пойдём дальше. Я тебя ставлю только до прихода Костарева и Малеева, а там снова занимайся базой.

- А почему в паре с Сазоновым? – не унимался Лапшин. - Я бы лучше с Гавриловым, он же поисковик, а что Сазонов? Он всего-навсего коллектор.

Иван сказал, что они будут заниматься одним и тем же: отбирать шлиховые пробы из русловых от¬ложений и Лапшин нехотя согласился, но про себя ещё долго бурчал: «Тоже мне придумал: поставил в паре с Сазоновым, он ещё тот командир. Вот начальник..!»

В последнем маршруте во всех пробах Сазонова оказался касситерит. Понимая важность находки, Брукс отложил маршруты и, собрав всех поисковиков, пошёл разбираться. Первым делом заверили все аномальные точки. Для этого в местах отбора сазоновских проб заново отмыли шлихи. Результаты опробования сомнений не вызывали: касситерит был везде.

- Молодец, хорошо моешь, - сверив выход тяжёлой фракции в своих шлихах со шлихами Сазонова, сказал Иван. – У нас получилось практически тютелька в тютельку.

- Последние две пробы - работа моего ученика, - Сазонов показал на Лапшина. Потирая руки, тот засиял от счастья. – Правда, под моим непосредственным руководством, - добавил он, как бы между делом.

- Судя по рельефу, тут могла образоваться крупная россыпь, - пройдя по всей долине ручья, рассуждал Иван. - Для накопления обломочного материала лучших условий просто не придумаешь. Всё, что было вынесено из рудных тел, также оказалось в русле боковых ручьев и принесено сюда. А наличие пологих холмов в долине может свидетельствовать о значительной эрозии горных хребтов, прорезанных рекой,

Широкая долина со всех сторон была окружена горами с довольно пологими склонами, образуя значительную площадь водосбора.

- Согласен, - подтвердил Сазонов. – При выветривании рудные минералы должны были выноситься из коренных источников, переноситься водными потоками и накапливаться в этой впадине. Если они там были, значит, тут и остались.

Похожую долину я видел на Сырге, когда работал на Севере с Власовым. Только промышленной россыпи там не получилось. Сколько мы ни опробовали – содержания оказались невысокими. Вроде, перспективный район, а результаты отрицательные. Возможно, чего-то мы не доделали, но сами понимаете, план… Может, надо было ещё поработать, разобраться в чём дело, так домой спешили.

Результаты опробования из копушей превзошли все ожидания: во всех шлихах оказались не редкие зёрна, касситерита, какие были в некоторых пробах, отобранных на поверхности, а весовые содержания, свидетельствовавшие о том, что тут может быть приличная промышленная россыпь. Чтобы определить распределение касситерита на глубину, Брукс решил пробить шурф.

- Неясно, какая здесь мощность песков, но надо рассчитывать метров на пять.

Сазонов только покачал головой и заохал.

- Сейчас лето, порода оттаяла, поэтому шурф начнёт оплывать.

Через неделю пришло долгожданное подкрепление. Начальник партии был счастлив – теперь можно было не сомневаться, что задание выполнят. Как предполагал Сазонов, до метровой глубины проблем с походкой шурфа не возникло. Грунт выкидывали лопатой и крепили стенки шурфа брусками, выструганными из лиственницы. Потом пошла мерзлота - пришлось её размораживать и, как зимой, проходить на пожог. Для этого в забое разводили костёр и, когда огонь прогорал, выбирали оттаявший слой породы, больше походивший на жидкую кашу.

Проходчики с головы до ног были в грязи: лица, одежда – всё стало бурым, как глина. Выкидывать породу с глубины вскоре стало неудобно, и Сазонов соорудил ручной ворот, похожий на те, какие он видел на других участках, где работал. Ворот поставили возле шурфа и, породу, как из колодца, стали поднимать бадьей.