Приключения Гаррета. Том 4. Книги 13-15

Синдж посмотрела на меня, Салвейшена, Краш и пришла к кое-каким пагубным умозаключениям. Покачав головой, она обратилась ко мне:

— Я собираюсь выпить чашечку чая, прежде чем возникнут еще какие-нибудь осложнения. Сторожи мой кабинет.

Этого я не понял — разве что она опасалась за неприкосновенность своих книг.

Краш и Джон Салвейшен поладили как Адская Дыра и Пилсудс Вилчик. Он не был гигантом, какого нарисовало ее воображение. А она была просто одной из пустоголовых девчонок, задающих одни и те же тупые вопросы, которые он слышал уже тысячи раз.

Синдж вышла из кухни с подносом; на нем лежали сандвичи, стояли чайник и чашки.

— Присоединяйся.

В своем кабинете она сказала:

— Этот дом превращается в зоопарк, полный человеческих экзотов.

— Ты привыкла к тихой жизни.

— Привыкла. И нахожу, что от этой привычки трудно избавиться. Ешь. Скорее всего, мы ничего больше не получим на ужин. Дин вымотался. Колдунье придется помочь ему подняться по лестнице.

— Значит, и она на что-то годится.

— Не говори так сейчас, как раз когда она начинает чуть меньше мне не нравиться. Мне и так хватает стрессов. И дальше будет только хуже. У нас нет крепкого спиртного.

— Старые Кости просил спиртное?

— Он думает, что сможет создать эффект, который производит спиртное, но хочет, чтобы под рукой было настоящее горячительное.

— Мы сможем послать за ним Салвейшена.

— Торнада пьет, не так ли?

— Да. Может, позвать Белинду, а мы все уберемся и не будем тебе надоедать?

— Белинда не поспеет сюда вовремя.

Бедная девочка говорила так, будто готова была впасть в отчаяние.

— А ты сама не хочешь подняться наверх, Синдж?

— Мне лучше остаться.

— Я могу справиться с этой толпой.

— Сейчас — возможно. А через полчаса? Ты слишком далеко ушел. Я все еще люблю тебя, но ты не тот человек, каким был раньше.

К нам присоединилась Виндвокер. Синдж не запротестовала, не выказала ни малейшего отвращения. Вообще-то на подносе, который она принесла, была чашка и для Страфы. Неужто объявлен мир? Или Синдж просто устала сражаться?

— Там все пока ведут себя цивилизованно? — спросил я.

— Женщина и две девушки хлопочут над твоим раненым другом, — ответила Страфа. — Трое мужчин и девочка сейчас с твоим мертвым другом. Мы трое здесь. Отравитель исчез.

— Я выпустила Колду после того, как вошел Джон Салвейшен, — сказала Синдж.

Итак. Краш была с Морли, а Салвейшен — с Покойником. Любовная история длилась недолго. Бедный Прилипала. Ему не удавалось оправдать ожиданий своих поклонников.

57

Хотя из соседней комнаты доносилась болтовня, а с другой стороны прихожей веяло дурными предчувствиями, в кабинете Синдж царили спокойствие и расслабленность. Прихлебывался чай. Говорилось мало. Страфа, Синдж и я отдыхали.

Спустя некоторое время Синдж сказала:

— Скоро должны явиться сиделки и ночные часовые. Я ожидаю, что вместе с ними явится Джон Пружина. Наберу кувшин темного.

Темное было самым крепким нашим пивом. До сих пор я и не знал, что оно есть в доме. Холодный колодец, наверное, модернизировали так, что в нем могли храниться сразу несколько бочонков.

Хвост Синдж исчез за дверным проемом, и Виндвокер сказала:

— Я ей не нравлюсь.

— Да. Но она смягчается.

— Почему я ей не нравлюсь?

— Она думает, что ты пытаешься втереться в наши жизни. И чувствует угрозу. Она хрупкое существо.

Я ни словом не упомянул, что Синдж в течке. Может, Покойник сможет объяснить это позже так, чтобы дошло до человеческой женщины.

Виндвокер отхлебнула чай и деликатно нахмурилась. Она казалась беззащитным клочком облачка.

— Чем я могла ее обидеть?

Я дал Старым Костям несколько секунд на то, чтобы меня предупредить, прежде чем сказал:

— Она видит всех женщин в зеркале Тинни Тейт.

Рано или поздно в разговоре должна была всплыть рыжуля.

— Это та несносная женщина, которая некогда произвела кое-какое впечатление во Всемирном Театре?

— Да, это и есть Тинни.

— И ты все еще с ней не развязался.

Она улыбнулась бледной, несчастной полуулыбкой.

— Я могла бы в этом разобраться.

— Синдж никогда особо не любила Тинни. Теперь она чувствует себя из-за этого виноватой. Она думает, что ей следовало бы любить Тинни, потому что я ее люблю. Поэтому теперь она чувствует, что ей нужно быть голосом, говорящим в защиту Тинни, ведь сама Тинни не может говорить за себя. Сегодня она выяснила, что и Дин, и мой партнер по другую сторону прихожей тебя одобряют. Это давит на нее еще больше.

— Понимаю.

Виндвокер просияла, как ребенок, только что победивший в трудном забеге против незаурядных соперников.

— И меня это тоже удивило.

— Да?

Сияние стало ярче. Это была удивительная женщина. Может, она и была тем, кем была — одной из дюжины самых могущественных ныне живущих смертных, с большим потенциалом, — но в некоторых отношениях оставалась наивной, как десятилетняя. Она жаждала одобрения других.

— Насчет одного она права, — сказала Страфа. — Я и вправду собираюсь тебя украсть.