Приключения Оливера Твиста

Когда затих гром, грохотавший, казалось, где-то еще ближе, почти совсем над ними, Монкс, приподняв голову, наклонился вперед, готовясь выслушать рассказ женщины. Лица всех троих почти соприкасались, когда двое мужчин в нетерпении перегнулись через маленький столик, а женщина тоже наклонилась вперед, чтобы они слышали ее шепот. Тусклые лучи фонаря, падавшие прямо на них, еще усиливали тревожную бледность лиц, и, окруженные густым сумраком и тьмою, они казались призрачными.

– Когда умирала эта женщина, которую мы звали старой Салли, – начала надзирательница, – мы с ней были вдвоем.

– Больше никого при этом не было? – таким же глухим шепотом спросил Монкс. – Ни одной больной старухи или идиотки на соседней кровати? Никого, кто мог бы услышать, а может быть, и понять, о чем идет речь?

– Ни души, – ответила женщина, – мы были одни. Я одна была возле нее, когда пришла смерть.

– Хорошо, – сказал Монкс, пристально в нее всматриваясь. – Дальше.

– Она говорила об одной молодой женщине, – продолжала надзирательница, – которая родила когда-то ребенка не только в той самой комнате, но даже на той самой кровати, на которой она теперь умирала.

– Неужто? – дрожащими губами проговорил Монкс, оглянувшись через плечо. – Проклятье! Какие бывают совпадения!

– Это был тот самый ребенок, о котором он говорил вам вчера вечером, – продолжала надзирательница, небрежно кивнув в сторону своего супруга. – Сиделка обокрала его мать.

– Живую? – спросил Монкс.

– Мертвую, – слегка вздрогнув, ответила женщина. – Она сняла с еще не остывшего тела ту вещь, которую женщина, умирая, просила сберечь для младенца.

– Она продала ее? – воскликнул Монкс вне себя от волнения. – Она ее продала? Где? Когда? Кому? Давно ли?

– С великим трудом рассказав мне, что она сделала, – продолжала надзирательница, – она откинулась на спину и умерла.

– И ни слова больше не сказала?! – воскликнул Монкс голосом, казавшимся еще более злобным благодаря тому, что он был приглушен. – Ложь! Со мной шутки плохи. Она еще что-то сказала. Я вас обоих прикончу, но узнаю, что именно.

– Она не вымолвила больше ни словечка, – сказала женщина, по-видимому, ничуть не испуганная (чего отнюдь нельзя было сказать о мистере Бамбле) яростью этого странного человека. – Она изо всех сил уцепилась за мое платье, а когда я увидела, что она умерла, я разжала ее руку и нашла в ней грязный клочок бумаги.

– И в нем было… – прервал Монкс, наклоняясь вперед.

– Ничего в нем не было, – ответила женщина. – Это была закладная квитанция.

– На какую вещь? – спросил Монкс.

– Скоро узнаете, – ответила женщина. – Сначала она хранила драгоценную безделушку, надеясь, наверно, как-нибудь получше ее пристроить, а потом заложила и наскребывала деньги, из года в год выплачивая проценты ростовщику, чтобы она не ушла из ее рук. Значит, если бы что-нибудь подвернулось, ее всегда можно было выкупить. Но ничего не подвертывалось, и, как я вам уже сказала, она умерла, сжимая в руке клочок пожелтевшей бумаги. Срок истекал через два дня. Я тоже подумала, что, может быть, со временем что-нибудь подвернется, и выкупила заклад.

– Где он сейчас? – быстро спросил Монкс.

– Здесь, – ответила женщина.

И, словно радуясь возможности избавиться от него, она торопливо бросила на стол маленький кошелек из лайки, где едва могли бы поместиться французские часики. Монкс схватил его и раскрыл трясущимися руками – в кошельке лежал маленький золотой медальон, а в медальоне две пряди волос и золотое обручальное кольцо.

– С внутренней стороны на нем выгравировано имя «Агнес», – сказала женщина. – Потом оставлено место для фамилии, а дальше следует дата примерно за год до рождения ребенка, как я выяснила.

– И это все? – спросил Монкс, жадно и пристально осмотрев содержимое маленького кошелька.

– Все, – ответила женщина.

Мистер Бамбл перевел дух, будто радуясь, что рассказ окончен и ни слова не сказано о том, чтобы отобрать двадцать пять фунтов; теперь он набрался храбрости и вытер капли пота, обильно стекавшие по его носу во время всего диалога.

– Я ничего не знаю об этой истории, кроме того, о чем могу догадываться, – после короткого молчания сказала его жена, обращаясь к Монксу, – да и знать ничего не хочу, так будет безопаснее. Но не могу ли я задать вам два вопроса?

– Можете, задавайте, – не без удивления сказал Монкс, – впрочем, отвечу ли я на них или нет – это уж другой вопрос.

– Итого будет три, – заметил мистер Бамбл, пытаясь сострить.

– Вы получили от меня то, на что рассчитывали? – спросила надзирательница.

– Да, – ответил Монкс. – Второй вопрос?

– Что вы намерены с этим делать? Не обернется ли это против меня?

– Никогда, – сказал Монкс, – ни против вас, ни против меня. Смотрите сюда. Но ни шагу вперед, а не то за вашу жизнь и соломинки не дашь.

С этими словами он неожиданно отодвинул стол и, дернув за железное кольцо в полу, откинул крышку большого люка, оказавшегося у самых ног мистера Бамбла, с величайшей поспешностью отступившего на несколько шагов.