Принцами надо делиться

И вот однажды в древнем замке случилось небывалое событие — путешествовавший по стране наследник престола, принц Дарнелл, остановился на ночлег. Свита гостя была невелика и достаточно скромна, так что барон не воспринял его приезд как разорение и даже велел принести лучшего вина из подвала. Вел себя принц свободно и в то же время немного сдержанно, будто приехал погостить к дальним родственникам, которых вроде как любил, но почти не знал. Познакомившись со всеми присутствовавшими за столом членами семьи барона, он неожиданно осведомился о мальчике-зверолюде. Почему его нет? Что с ним? Неужели родные его стесняются? Чтобы показать себя с лучшей стороны, супруги скрепя сердце послали за Марко, и худенький одиннадцатилетний мальчик, который от смущения прижимал к голове золотистые ушки и теребил собственный хвост, вмиг очаровал принца. На следующее утро августейший гость предложил забрать мальчика в королевский дворец, заверил, что того ожидает карьера получше четвертого сына не шибко богатого барона, и немедленно получил согласие. Правда, родители попытались заодно пристроить остальных мальчиков, но принц проигнорировал корыстные просьбы, как стрекот кузнечиков в саду.

Во дворце у Марко началась совсем другая жизнь, новые люди, занятия, цели… Конечно, не все спокойно отнеслись к близкому соседству со зверолюдом, но доброжелателей оказалось больше. Да и сам принц Дарнелл не забыл о своем питомце. Всегда здоровался при встрече, называл по имени, а не «эй, ты» и интересовался его успехами. Отец же ни разу не прислал письма, даже не ответил на те несколько посланий, что написал ему сын. А баронесса Тарина, наоборот, заваливала Марко желтоватыми листами бумаги, сложенными в несколько раз и запечатанными воском. Однако письма были совсем не похожи на те, что получали другие пажи. Им присылали рассказы о жизни дома, последние, даже самые незначительные, новости, спрашивали о самочувствии, говорили о любви и поддержке. Зачастую к письмам прилагались подарочки вроде вышитых сестрами платков и леденцов. Мать Марко была более конкретна и вместо сюси-пуси писала о своих надеждах в скором времени добиться привилегий для себя и отца и не забывала попрекать сына тем, что принц выбрал его, а не «нормальных» детей. «Ты должен стать лучше всех», «тебя должны заметить», «ты наша опора», «ты должен найти женихов для сестер» и прочее, прочее. И еще ругалась, что неблагодарный сын редко пишет. А что писать в ответ, если ей неинтересно читать про его быт и переживания? Нравоучений матери было мало и, узнав о том, что раз в несколько месяцев пажи получают что-то вроде жалованья — на книги, одежду и прочие нужды, приказала все отдавать ей. Книги можно и в библиотеке взять, а ей нельзя ехать в старом платье на бал к маркизе Белинде.

— Вот!.. Нехорошая женщина! — Чтобы не оскорбить Марко, я оставила все нелестные сравнения при себе. — Поверить в это не могу! Гвен, ты тоже возмущена?

— Я в ужасе, — призналась подавленная герцогиня.

— Простите, я больше не буду рассказывать о себе…

— Нет, — твердо сказала я. — Если тебе есть что рассказать, то давай. Друзья на то и нужны, чтобы быть рядом не только в радости, но и в горе.

Мальчик прикрыл глаза.

— Она написала… она велела мне… Нет, не могу!

Он сгорбился, спрятал лицо в ладонях. Божечки, нам только нового моря слез не хватало!

— Марко, перестань, ты сейчас от нее далеко-далеко. Говори, не бойся, она не услышит.

Вот именно, «она». Не поворачивался у меня язык назвать такую стерву «мамой».

— Вместе с письмом мама прислала любовное зелье, чтобы я подлил его леди Малинде.

Я фыркнула, как лошадь, а Гвен неприлично громко воскликнула:

— Любовное зелье?! Ты шутишь?

— Ничего себе шуточка. — От услышанной несуразности я продолжала тупо ухмыляться. — Марко, в тебя можно влюбиться без зелья. А если серьезно, зачем это ей?

После короткой борьбы с самим собой паж ответил обреченно:

— Она хочет, чтобы дочка герцога влюбилась в моего кузена Олафа. Мамина сестра богата и обещала отблагодарить ее деньгами. Ваша светлость! — Мальчик вскочил и бухнулся на колени. — Я вам клянусь, я бы вам никогда ничего не подлил! И леди Малинде не подолью, пускай даже мама сдержит свое обещание и отречется от меня!

Следующую пару минут мы с Гвен с двух сторон обнимали новоявленный фонтан «Плачущий мальчик» и утешали в меру своих возможностей. По себе знаю, что чем больше окружающие проявляют сочувствие, тем сильнее ручеек слез превращается в водопад, но я не могла придумать ничего более адекватного. Ребенку не станет лучше, если сказать ему, что мама отреклась от него еще при рождении.

— Все, слезопроливательная терапия закончилась, теперь снова поговорим, — заявила я, едва мы усадили мальчишку между собой. — И как же она собиралась приворожить Малинду? Этот Олаф приедет в бухту или как?

— В эту часть плана меня не посвящали, — вздохнул Марко.

— Ну и ладно. — Я махнула рукой. — Все равно плану не суждено осуществиться. Зелье выкинешь, а если родственнички будут наезжать, мы все за тебя заступимся.