Приручение одиночества. Сепарационная тревога в психоанализе

По мере развития прогресса в анализе, проявления сепарционной тревоги становятся менее частыми и интенсивными, поскольку развивается и изменяется качество трансферентных отношений. Среди множества аспектов новых переживаний, возникающих в результате этих трансформаций, мне хотелось бы обратить внимание на качество портанса внутреннего объекта, которое можно наблюдать у анализандов, достигших, пусть даже не полностью, стадии психической интеграции и равновесия. Это ощущение портанса воспринимается анализандом и аналитиком подобно приобретению автономности, связанной с зависимостью, и как утверждение идентичности анализанда, который начинает чувствовать себя действительно самим собой, предвещая таким образом окончание анализа. Я использую это качество портанса интернализованного объекта для обозначения приятного ощущения способности «летать на собственных крыльях», поскольку анализанд чувствует, что приобрел способность поддерживать себя, что делает его независимым от объекта, в «заботе» которого он нуждался до этого. Это новые сложные ощущения, в которых радость смешивается с небольшим страхом, переживанием чувства быть самим собой, знанием, что можно управлять собой, осознавая свои ограничения во времени и пространстве, и восприятием приходов и уходов объекта без чрезмерной тревоги. Новизна и удовольствие от этих переживаний возможности «поддерживать себя» вместо зависимости от объекта вызывает чувство ликования, которое проявляется так же в определенных снах о приобретении крыльев или полете, имеющих свойства интеграции, как мы увидим далее. Однако это ликование имеет и свою теневую сторону; оно связано с печалью, поскольку содержит понимание, что наша жизнь и жизнь объекта имеет начало и конец, осознание собственной смерти и преходящего характера объекта, а также понимание, что отношения с аналитиком тоже закончатся. На мой взгляд, портанс не имеет ничего общего с всемогуществом или манией.

Чувство успешности «полета на собственных крыльях» возникает легко, и когда оно замечается анализандом и аналитиком, то воспринимается скорее как нечто само собой разумеющееся. Вместе с тем, так же как и все жизненные процессы, которые обусловливают удовлетворительное функционирование, оно воспринимается в момент открытия, а затем перестает замечаться. Портанс обозначает кульминацию медленного и безгранично сложного процесса, который трудно уловить, поскольку он принадлежит к категории таких знакомых, но вместе с тем малоизвестных эмоций. На них ссылался Фрейд, когда писал об «аффективном состоянии, хотя мы невежественны в том, что есть аффект» (Freud, 1926d:132). Описать аффект так же трудно, как описать впечатление от музыки или от зрительного восприятия.

Гипотеза о постепенном приобретении чувства портанса в ходе анализа пришла ко мне в результате ряда наблюдений.

Как каждый аналитик, я наблюдал, что перерывы между встречами анализанда и аналитика, происходящие день за днем, неделя за неделей, во время отпусков, так же как и окончание анализа, переживаются анализандом как многочисленные примеры случаев, когда аналитик позволяет анализанду «уйти», и эти случаи имеют двойное значение. С одной стороны, эти позволения уйти могут восприниматься с тревогой, как многие оставления, и переживаться в снах как головокружительное падение. С другой стороны, они могут восприниматься как свидетельство уверенности аналитика в автономности анализанда и в том, что анали-занд найдет в себе ресурсы, которые, как думает анализанд, есть только у аналитика.

Однажды у меня была пациентка, которая очень сильно реагировала на сепарации проявлениями отчаяния или ярко выраженными соматическими симптомами. Тем не менее, часто во время последней перед перерывом сессии она прерывала свои возмущенные речи, чтобы сказать мне, что она знает, что уверена в себе и своих возможностях справляться с беспокойством во время моего отсутствия. Она выражала, таким образом, весь широкий спектр аффектов, связанных с депрессивной позицией, проработкой ее бессознательной вины, чувства благодарности и желания искупления своей вины после атак на меня. И все же я верил, что оставление для нее означало не только отвержение, но и мою уверенность в ней и разрешение «лететь на своих крыльях».