Пристрастные рассказы

Маяковский любил слово как таковое, как материал. Словосочетания, их звучание, даже бессмысленное, как художник любит цвет — цвет сам по себе — еще на палитре.

Ему доставляло удовольствие произносить северянинские стихи. Он относился к ним почти как к зауми. Он всегда пел их на северянинский мотив (чуть перевранный), почти всерьез: «Все по-старому», «Поэза о Карамзине», «В парке плакала девочка», «Весенний день», «Нелли», «Каретка куртизанки», «Шампанский полонез», «Качалка грезёрки», «Это было у моря…» и много других.

Читал и отрывки.

Когда не бывало денег:

Сегодня я плакал: хотелось сирэйни, —                В природе теперь благодать!Но в поезде надо, — и не было дэйнег —                И нечего было продать.Я чувствовал, поле опять изумрудно.                И лютики в поле цветут…Занять же так стыдно, занять же так трудно,                А ноги сто верст не пройдут.(«Carte-postale»)

Были стихи Северянина, которые Маяковский пел, издеваясь над кем-нибудь или над самим собой. На улице, при встрече с очень уж «изысканной» девушкой:

Вся в черном, вся — стерлядь, вся — стрелка…(«Южная безделка»)

Прочитав какую-нибудь путаную ерунду:

Мой мозг прояснили дурманыДуша влечется в примитив.(«Эпилог»)

Если восторгались чем-нибудь сто раз читанным:

Вчера читала я, — ТургеневМеня опять зачаровал.(«Письмо из усадьбы»)

Если женщина кокетливо отвергала его:

Тиана, как больно! мне больно, Тиана!(«Тиана»)

Когда бывало скучно, ему ужасно хотелось:

Пройтиться по Морской с шатенками.(«Еще не значит…»)

Если за покером партнер вздрагивал, неудачно прикупив, неизменно пелось:

И она передернулась, как в оркестре мотив.(«Марионетка проказ»)

* * *

Бурлюк вспоминает, что Маяковский, еще до того как стал писать стихи, часто встречался с Виктором Гофманом. Не помню, чтобы Маяковский мне об этом рассказывал, помню только несколько строк Гофмана, которые он цитировал при какой-нибудь нагроможденной безвкусице в искусстве ли, в платье, прическе…

Где показалось нам красивоТак много флагов приколоть.(«Летний бал»)

И на романтической природе:

Там, где река образовалаСвой самый выкуплый изгиб

(вместо — «выпуклый»).

Если мне не хотелось гулять, он соблазнял меня: «Ну, пойдем, сходим туда, „где река образовала“».

* * *

В 1915–1916 годах Маяковский постоянно декламировал Сашу Черного. Он знал его почти всего наизусть и считал блестящим поэтом. Чаще всего читал стихи «Искатель», «Культурная работа», «Обстановочка», «Полька». И отрывки, в разговоре, по поводу и без повода:

Жил на свете анархист,Красил бороду и щеки,Ездил к немке в ТериокиИ при этом был садист.(«Анархист»)

С горя я пошел к врачу.Врач пенсне напялил на нос: «Нервность. Слабость. Очень рано-с.Ну-с, так я вам закачуГунияди-Янос».(«Искатель»)

Когда на его просьбу сделать что-нибудь немедленно получал ответ: сделаю завтра, — он говорил раздраженно:

Лет через двести? Черта в ступе!Разве я Мафусаил?(«Потомки»)

Если в трамвае кто-нибудь толкал его, он сообщал во всеуслышание:

Кто-то справа осчастливил —Робко сел мне на плечо.(«На галерке»)

В разговоре с невеждой об искусстве:

«Эти вазы, милый Филя,Ионического стиля!»(«Стилисты»)

Или:

Сей факт с сияющим лицомВношу как ценный вклад в науку.(«Кумысные вирши»)

О чьем-нибудь бойком ответе:

Но язвительный СысойДрыгнул пяткою босой.(«Консерватизм»)

Помню:

Рыдали раки горько и беззвучно.И зайцы терли лапами глаза.(«Несправедливость»)

Ли-ли! В ушах поют весь деньВосторженные скрипки.(«Настроение»)

«Мой оклад полсотни в месяц,Ваш оклад полсотни в месяц, —На сто в месяц в ПетербургеМожно очень мило жить…»(«Страшная история»)