Привычка к творчеству. Сделайте творчество частью своей жизни

Баланчин – воплощение зоэ. Большинство его балетов – это красивые бессюжетные композиции, скорее отражающие музыку, но не интерпретирующие ее. Им не нужен язык для объяснения того, что происходит, и они не пытаются рассказать какую-то историю. Их содержание – это жизнь вообще, а не ее детали. Шаги и движения у Баланчина не отличаются оригинальностью: вот, например, мужчина пододвигает воображаемый стул для женщины или – еще банальней – кладет руку на сердце, выражая любовь. Люди думают вначале, что такой балет слишком абстрактен, – а где же история? Но постепенно качество зоэ начинает проявляться с такой силой, что ошеломляет. Движения и шаги задевают внутри нас струны, о существовании которых мы и не подозревали. Но они резонируют, кажутся знакомыми. В этом гениальность Баланчина. Своими движениями он уравновесил мир природы и мир эмоций. В конце «Серенады» три женщины распускают свои длинные волосы, и у зрителя возникает чувство, для описания которого не найти слов, потому что между движениями танцующих и движениями, всплывшими в памяти, возникает что-то общее, что нас трогает.

Роббинс, в свою очередь, воспевал биос. И это ему прекрасно удавалось. В процессе создания танца он со всей тщательностью подбирал детали для каждой роли, изучал каждый персонаж, начиная с того, какую одежду он носил, и кончая тем, с кем он спал. Из этих деталей он конструировал захватывающий рассказ. Вот почему его спектакли всегда проходили с аншлагом. Не хватает слов для оценки масштабов его дарования. Майк Николс рассказывал, как во время подготовки мюзикла «Энни» в постановке на Бродвее одна сцена, которой полагалось быть смешной, никак не хотела вызывать у зрителей смех, что бы Николс ни пытался с ней сделать. Он попросил Роббинса взглянуть на нее своим наметанным глазом. После просмотра Николс спросил, что в ней можно исправить. Роббинс внимательно изучил сцену и указал на висящее на заднем плане белое полотенце. «Это полотенце должно быть желтым», – сказал он. «И это что, сразу станет смешно?» – подумал Николс, но полотенце заменил. На каждом последующем представлении сцена вызывала бурный смех.

Представитель биос, мастер деталей, Роббинс рассказывал истории с подтекстом, в то время как у Баланчина каждый танец изображал жизнь.

Каждый из выбранных ими подходов не лучше и не хуже другого. Просто они вошли в свое творчество через разные двери.

Что до меня, то все, что я делала, было дуэлью несовместимых импульсов биос и зоэ. С одной стороны, была моя способность создавать композиции о жизненной силе, с другой – мои случайные порывы оторваться от этого и рассказать какую-нибудь историю. «Витальные» композиции приходили ко мне естественно, а вот другие требовали больше усилий. По своей сути я человек, у которого больше зоэ, чем биос.

Подозреваю, что мало кому приходилось таким образом препарировать свою творческую идентичность. Люди принимают свои креативные порывы, склонности, рабочие привычки как нечто само собой разумеющееся. Но самопознание – это долгий путь. Если вы разобрались в элементах своего творческого кода, то понимаете, как они превращаются в звенья, формирующие вашу работу. Вы начинаете видеть историю, которую собираетесь рассказать, начинаете понимать, почему делаете те или иные вещи, в чем ваша сильная сторона, а в чем слабая (это позволяет избежать множества фальстартов, помогает понять, как вы видите мир и как вы в нем функционируете).

Ниже я предлагаю вам поработать с опросником. Если хотя бы один ответ поможет вам узнать что-то новое о себе, то вы станете на шаг ближе к пониманию своей творческой ДНК. Тут нет правильных или неправильных ответов. Ответы только для вас, то есть никакого обмана, никакого стремления впечатлить кого-то не должно быть. Они должны быть правдивой самостоятельной оценкой того, что имеет для вас значение. Все лишнее будет искажением. Отвечать нужно быстро, не раздумывая. Итак, за дело!

(Свои ответы на опросник я привела ниже.)