Продвижение к Силе (Карлос Кастанеда: Закрытый семинар великого мастера)

В процессе социализации в нас закладывают мно-ство разных страхов, которые затем подталкивают нас к тому, чтобы мы вели себя определенным образом. Не думайте, что только тирания использует устрашение для управления народом. Самое демократическое государство с удовольствием жмет на рычаг страха для того, чтобы общество поворачивалось в нужную ему сторону. Страх — это сила, которая воздействует на нас в любом случае. Но одно дело, когда вы сами, по собственной воле заставляете свой страх работать на вас, и совсем другое — когда ваш страх заставляют работать без вашего на то согласия. В молодости мне казалось, что свобода — это бесстрашие.

Я, если говорить честно, всегда был трусом. Я боялся очень многих вещей. И больше всего на свете мне хотелось избавиться от своих страхов. Я не знал тогда, что невозможно избавиться от страха — по той простой причине, что страх это часть нас самих. Убить в себе страх означало бы то же самое, как отрезать самому себе жизненно важный орган. Например, детородный {смех в зале). Невозможно убить страх, но можно заставить его работать на вас, быть вашим союзником.

Как сделать страх союзником

Тому, как сделать страх союзником, и будет посвящена наша сегодняшняя практика. Смысл ее в том, что вам надо будет вспомнить самую страшную ситуацию, в которую когда-либо вы попадали или же боитесь попасть. Так что это необязательно может быть реально пережитая вами ситуация. Быть может, у вас есть давний кошмар, который пугает вас тем, что может сбыться. Этот воображаемый кошмар даже лучше чем реальный, потому что реальность — в прошлом, а несбывшийся страх всегда с вами. Я попрошу вас сейчас немного размяться и подышать телом. Затем мы приступим к практике.

После разминки и дыхания Кастанеда велел нам сосредоточиться и вспомнить самую страшную ситуацию.

— Когда будете готовы, поднимите руку, — попросил он.

Мне не нужно было для этого сильно напрягаться. Мой самый большой страх притаился в детстве. Это случилось в день свадьбы моего родного дяди. Мой отец изрядно выпил в тот день, а когда вернулся домой, ему стало плохо. Мать вызвала „скорую“. Не знаю почему, но мы ждали врача очень долго. Отцу становилось хуже и хуже, а „скорая“ все не приезжала. Он вдруг начал издавать хрипы и закатывать гла-. „Он умирает“, — прошептала мать, и тут я понял, о отец может сейчас умереть и я больше никогда не ижу его. Я подскочил к отцу, схватил его за руку и ал умолять, чтобы он не умирал. К счастью, „скорая“ все же приехала, отцу вкололи какое-то лекарство и к утру все прошло.

Я поднял руку. Кастанеда помолчал еще несколько минут, а затем начал говорить каким-то особым голосом:

— Вспомните лицо человека, с которым связан этот страх.

Передо мной сразу встало потемневшее лицо отца.

— Загляните в его глаза. — продолжал Кастанеда: — Всмотритесь в них внимательно.

Я стал вглядываться в глаза отца. Они были тусклы и без мысли. Взгляд медленно блуждал где-то не этой реальности. Вдруг зрачки его дернулись и внутри них словно пробежала молния. Лицо исказилось гримасой боли. Я увидел, как зрачки поплыли вверх и глаза стали затягиваться какой-то мутной пеленой. В это мгновение меня ударило страхом, словно током. Я напрягся всем телом; в любую секунду я был готов ворваться с места и бежать. Тот детский кошмар встал передо мной со всей яркостью реального переживания. Я вновь почувствовал себя маленьким незащищенным ребенком, от которого уходит самое главное в мире существо.

Чем дольше это длилось, тем больше я чувствовал, страх сковывает меня. Я уже не был готов к действию. Я понял, что страх вот-вот превратится в ужас и тогда я не смогу ничего сделать. Кастанеда говорил правду: ужас был и впрямь эманацией небытия, тем более, что это небытие было рядом: мой отец уходил из жизни. Я не знал, что делать; я вдруг осознал, что у маленького ребенка, бросившегося к отцу, было гораздо больше мужества, потому что он решился на действие. Я же, переживая сейчас эту ситуацию вновь, не был уверен, что смогу решиться на какие-то активные действия. Да я и не знал, что мне делать: всем своим существом я был погружен в то давнее воспоминание. Однако умом я осознавал, что мне уже не шесть лет и я нахожусь совсем в другой ситуации, так что мне и на самом деле сделать ничего нельзя, кроме как усилием воли прекратить это воспоминание и открыть глаза. Впрочем, у меня сейчас не хватило бы духу даже на это.

Видимо, Кастанеда наблюдал за мной, потому что я вдруг услышал его тихий голос прямо над моим ухом:

— Ничего не делай. Просто расслабься и дыши.