Прогулка по лесам

– Что же, не хочу вас расстраивать, но, господа, дальше будет только сырее.

После чего он и его друг подняли свои рюкзаки над головами, пожелали нам удачи и вошли в воду. Они ловко пробрались через нее за каких-то тридцать секунд, когда как Кацу и мне понадобилось столько же минут, и вышли на другой берег будто из ванной, снова надели свои сухие рюкзаки, помахали нам и исчезли.

В задумчивости Кац глубоко втянул в себя воздух, отчасти вздохнув, отчасти попробовав снова дышать полной грудью.

– Брайсон, я не пытаюсь тут ныть. Боже упаси. Но я не уверен, что создан для такого. Ты вот смог бы так поднять свой рюкзак над головой?

– Нет.

На этой удручающей ноте мы затянули ремни и, поскрипывая, двинулись к горе Мокси-Болд.

Аппалачская тропа была самой сложной из тех, по которым я когда-либо путешествовал, а Мэн был ее самым трудным отрезком по параметрам, которые не поддавались моему пониманию. Отчасти в этом была виновата жара. С Мэном, штатом с самым умеренным климатом, приключился солнечный удар. Лишенный тени гранитный настил Мокси-Болд под испепеляющим солнцем излучал тепло, словно огромная печь, и казалось, что деревья и кусты дышали на нас горячим паровым воздухом. Мы отчаянно и обильно потели и пили необычайное количество воды, но никак не могли утолить жажду. Иногда воды было в избытке, но на долгих переходах она практически в одно мгновение исчезала, заставляя нас считать каждый глоток, чтобы позже не остаться совсем без запасов. Даже заполнив водой всю имеющуюся у нас тару, мы испытывали ее нехватку благодаря Кацу, выкинувшему свою бутылку. А еще, на наше несчастье, местность кишела назойливыми насекомыми, вызывала неприятное ощущение полной изолированности и была попросту сложной для ходьбы.

Кац ответил на этот вызов неожиданным образом. Он выказывал необычайное спокойствие, как будто единственным способом справиться с этими проблемами было смирение и неустанное движение вперед.

На следующее утро мы очень рано прибыли к первой из нескольких рек, которые лежали на нашем пути. Она называлась «Поток Болд Маунтэйн», но на самом деле это была река: широкая, быстрая и с порогами. Она приковывала внимание, поблескивая на солнце своими чистейшими водами, но ее поток казался стремительным, и невозможно было точно определить с берега, насколько там было глубоко. В моем «Путеводителе по Аппалачской тропе Мэна» несколько местных рек были обозначены как «сложные или опасные для перехода в период прилива». Я решил сообщить об этом Кацу.

Мы сняли наши ботинки и носки, подвернули штаны и бодро вошли в прохладную воду. Камни, устилавшие дно, были всех форм и размеров: плоские, яйцеобразные и округлые. Они давили на подошвы ног и были покрыты ужасно скользкой зеленоватой слизью. Я не сделал и трех шагов, как поскользнулся и больно упал на задницу. Мне почти удалось встать, но тут я снова поскользнулся и снова упал, затем с трудом поднялся, проковылял метр или два и беспомощно кувырнулся вперед, выкинув перед собой руки и очутившись по шею в воде. Во время падения мой рюкзак съехал вперед, и тогда мои ботинки, привязанные к нему за шнурки, описали длинную красивую дугу и очутились прямо около моей головы, прежде чем окунуться в воду потока. Пока я ползал на карачках, делая мерные вдохи и убеждая себя, что однажды это станет лишь воспоминанием, когда двое молодчиков – настоящие клоны тех, что повстречались нам день назад, – прошли мимо, уверенно шлепая по воде и неся рюкзаки над головами.

– Упали? – радостно спросил один из них.

– Нет, просто хотел поближе рассмотреть воду, – сказал я, а про себя подумал: «Отцепись, ты, придурковатый подтянутый кретин».

Я пошел обратно к берегу, натянул свои промокшие ботинки и обнаружил, что идти в них было намного легче. У меня было хорошее сцепление с поверхностью, и камни больше не причиняли боли моим обнаженным ступням. Я осторожно начал двигаться вброд, помня о сильном течении в центре. Каждый раз, когда я поднимал ногу, оно пыталось снести меня вниз по реке, как будто я был столом с откидывающейся ножкой, но вода не поднималась выше метра, так что я добрался до другого берега реки без происшествий.

В это время Кац нашел свой способ перейти через реку, наступая на валуны, но потом внезапно застрял на краю шумящего и, по всей видимости, глубокого потока. Он стоял нахмурившись на большом валуне. Как он забрался туда, было выше моего понимания: его камень далеко отстоял от других, а вокруг опасно билась вода. Так что Кац растерялся и совсем не знал, что делать дальше. В итоге он попытался аккуратно спуститься в воду, чтобы пройти оставшиеся десять метров до берега, и его сразу же унесло течением, словно перышко. Во второй раз за два дня я был полностью уверен, что он утонет, так как он казался абсолютно беспомощным, но через шесть метров поток вынес Каца на мелководную насыпь из сияющей гальки, где он, отплевываясь, встал на карачки и пополз к берегу, откуда продолжил свой путь в лес, ни разу не оглянувшись, как будто так и было рассчитано.